Темные ангелы нашей природы. Опровержение пинкерской теории истории и насилия

Оттенки прошлого империи викторианской эпохи перекочевали в настоящее мандата, когда в Палестине довели до логического, либерально-авторитарного конца высказывание Стивена XIX века о том, что "закон есть не что иное, как регулируемая сила". Верховный комиссар, а вместе с ним и все силы безопасности, включая полицию и армию, могли делать все, что им заблагорассудится, включая все меры, уже существовавшие на бумаге, а также карательное уничтожение имущества, рассмотрение дел военными судами без права на апелляцию и уничтожение любой формы судебного контроля. Отныне действовало законное военное положение, и, когда оно применялось на практике, армейское командование под эгидой верховного комиссара брало верх. Легализация беззакония - идеологически укорененная в зарождении либерального империализма и развивавшаяся в течение десятилетий на различных театрах империи - теперь полностью созрела.

Действуя параллельно с колониальным ведомством Великобритании, военное министерство обеспечивало своим полевым офицерам и солдатам широкую свободу действий в определении и применении силы. В 1929 г. было пересмотрено военное руководство с учетом событий в Амритсаре, хотя на практике мало что изменилось. В руководстве четко указывалось, что "существование вооруженного восстания оправдывает применение любой степени силы, необходимой для эффективной борьбы с восстанием", а также давалось нечеткое определение "коллективных наказаний", "репрессий" и "возмездия" - все они вполне могли "причинить страдания ни в чем не повинным людям... [и были] необходимы в качестве последнего средства". Между собственным кодексом поведения военнослужащих и чрезвычайными гражданскими мерами, которые обеспечивали правовую защиту, британские войска вместе с местной полицией действовали практически без ограничений и страха перед судебным преследованием. Когда непрерывный поток жалоб и сообщений о зверствах в Палестине конца 1930-х гг. посыпался на столы главного секретаря Палестины и чиновников в колониальном и военном ведомствах Лондона, где он будет накапливаться и во время многочисленных войн за конец империи, сформировавших и определивших Британскую империю в 1950-е годы, практически ничего нельзя было сделать с юридической точки зрения. В дальнейшем в тех немногих случаях, когда судебное преследование имело место, оправдательные приговоры были скорее нормой, чем исключением.

Последствия Второй мировой войны часто рассматриваются как предвестник режимов прав человека; переосмысление гуманитарного права в связи с фашистскими зверствами, возможно, сбило Пинкера с пути. Определенные моменты впечатываются в историческое сознание тех, кто стремится, в конечном счете, к изложению поверхностного понимания эпохи после Второй мировой войны и ее отношения к насилию. Один из самых знаковых моментов разворачивался 10 декабря 1948 года в величественном парижском дворце Трокадеро. Сорок восемь из пятидесяти восьми членов ООН, в том числе и Великобритания, проголосовали за принятие резолюции 217. Газеты всего мира провозгласили принятую на сайте Всеобщую декларацию прав человека (ВДПЧ) поворотным пунктом в истории. Для ее главных героев, таких как председатель редакционного комитета ВДПЧ Элеонора Рузвельт, тридцать статей Декларации стали кульминацией "Четырех свобод" ее мужа, закрепив универсальные убеждения в основных правах человека, которые он отстаивал в Конгрессе перед вступлением Америки во Вторую мировую войну. Обращаясь к Генеральной Ассамблее накануне принятия Декларации, бывшая первая леди говорила об обещаниях универсальных прав, полагая, что "Декларация вполне может стать международной Magna Carta для всех людей во всем мире. Мы надеемся, что ее провозглашение Генеральной Ассамблеей станет событием, сравнимым с провозглашением Декларации прав человека... [и] Билля о правах народа Соединенных Штатов". Хотя Рузвельт несла факел прав человека за своего покойного мужа, она была гораздо больше, чем просто хранительница президентского наследия. В то время мало кто недооценивал роль председателя комитета, которая заключалась в том, чтобы ориентироваться в послевоенной высокой политике и в то же время понимать значение универсальных прав для населения всего мира. С чего, в конце концов, начинаются универсальные права человека?" - спросит позже Рузвельт. На это она ответила:

В маленьких местах, рядом с домом - настолько близких и маленьких, что их нельзя увидеть ни на одной карте мира... Это места, где каждый мужчина, женщина и ребенок ищет равной справедливости, равных возможностей, равного достоинства без дискриминации. Если эти права не имеют смысла там, они не имеют смысла нигде.

По сей день 10 декабря отмечается как День прав человека, провозгласивший новую статью веры в базовую человечность и необходимость, прежде всего, защиты неотъемлемых прав, которые по своей природе являются неотъемлемыми, а не дарованными.