Темные ангелы нашей природы. Опровержение пинкерской теории истории и насилия

При таком подходе возникают две проблемы. Первая - это трудность, если не невозможность, продемонстрировать причинно-следственную связь между чтением, мышлением и действием. Пинкер предполагает причинно-следственную связь там, где ее, по всей видимости, не существует. В данном случае речь идет о том, что мышление эпохи Просвещения, основанное на разуме, привело к снижению уровня насилия, что, по его мнению, является по сути иррациональным. Полагая, что одно событие или идея обязательно влечет за собой другое, он совершенно недооценивает сложность истории, чтения и процесса интериоризации. Пинкер, конечно, не одинок в таком мышлении, особенно когда речь идет о восемнадцатом веке и особенно когда речь идет о Французской революции. Ученые бьются над этими вопросами десятилетиями. Линн Хант, например, в своей недавней работе утверждает, что существует корреляция между эмпатией и нашей способностью представлять себе другой культурный опыт, и что это могло способствовать снижению уровня насилия. Она заходит так далеко, что утверждает, что чтение романов, в частности эпистолярных, а также "чтение рассказов о пытках" "имело физические эффекты, которые выражались в изменениях мозга". Они, в свою очередь, "проявлялись в виде новых концепций организации социальной и политической жизни". Другими словами, Хант считает, что для того, чтобы объяснить исторические изменения, историки должны учитывать изменения в индивидуальном сознании, что можно сформулировать следующим образом: чтение (и слушание) создает новые понимания, которые порождают новые чувства, что приводит к изменениям (утверждение, которое, по ее признанию, трудно доказать или измерить). Пинкер в значительной степени принимает аргументы Ханта, повторяя, что рост числа светских книг и уровня грамотности способствовал началу Гуманитарной революции.

Джонатан Израэль - еще один ученый, считающий, что историей движут идеи. Он утверждает, что то, что он называет радикальным Просвещением - демократическая, республиканская и атеистическая мысль - было "неопровержимо единственной "большой" причиной Французской революции". По мнению Израэля, только идеи были способны вдохновить лидеров революции на политическом уровне. Мнения Ханта и Израэля весьма спорны. Как отмечают многие ведущие исследователи истоков Французской революции, дискурсы не обязательно формируют практику. Некоторые утверждают, что история меняет мышление, а мышление не меняет историю. Пинкер исходит из того, что идеи предшествуют действиям - это служит его цели, - но доказать, что идеи стимулируют изменения, невозможно.

Эти споры являются типичным примером более широкой проблемы определения причинно-следственных связей в истории. При объяснении того, почему одни виды насилия могли исчезнуть или сократиться, а другие нет, необходимо принимать во внимание всевозможные другие факторы - социальные, политические, экономические. Наряду с мнением о том, что Просвещение стало причиной снижения уровня насилия, существует предположение, что гуманистические реформаторы были мотивированы заботой о страданиях своих ближних, или что гуманитарным движениям XVIII-XIX веков вообще следует приписать отказ от таких видов насилия, как публичные казни и рабство. Но так ли это было на самом деле? Источники перемен, по мнению некоторых историков, были определены совершенно неверно. Не гуманизм, а другие, более прагматичные и гораздо менее идеалистичные причины привели к изменению практики насилия. Позвольте мне остановиться на трех примерах - пытках, публичных казнях и рабстве, - которые демонстрируют влияние не высоких идеалов, а обыденных практических факторов на некоторые формы насилия, а также предлагают альтернативные и более сложные хронологии его упадка на Западе.

Зрелище публичного истязания тела было неотъемлемой частью общественной жизни в Европе, по крайней мере, до Французской революции. Европейские правовые кодексы были вдохновлены древнеримскими традициями, в которых в качестве доказательства использовались пытки. Во Франции существовало два вида пыток: "подготовительные пытки", которые проводились в судебных кабинетах и предназначались для получения признаний, и "предварительные пытки", которые проводились публично на теле осужденного преступника и предназначались либо для получения признаний, либо просто для наказания осужденного. В любом случае существовала глубокая вера во взаимосвязь тела, боли и истины, которую Лиза Сильверман назвала "эпистемологией боли".