The Great Crash of 1929

В четверг фондовый рынок оставался стабильным или даже рос, но в пятницу немного снизился. У людей снова были выходные, посвященные размышлениям. На этот раз не было никаких разговоров о накоплении заказов на покупку; более того, хороших новостей было мало. В понедельник, 11 ноября, произошел очередной резкий спад. Следующие два дня торги были напряженными — биржа по-прежнему работала по сокращенному графику — и цены упали еще сильнее. За эти три дня, 11, 12 и 13 ноября, акции промышленных компаний, по данным Times, потеряли еще 50 пунктов.

Из всех дней краха эти, без сомнения, были самыми унылыми. Организованная поддержка не сработала. На данный момент даже организованное подбадривание было отброшено. Всё, что удалось сделать, – это немного саркастического юмора. Отмечено, что на маржинальных требованиях, разосланных Western Union на той неделе, была небольшая наклейка: «Вспомните их дома радостной телеграммой ко Дню благодарения, как принято в Америке в этот американский день». Говорили, что сотрудники отелей в центре города спрашивали гостей, хотят ли они получить номер для сна или для прыжков. Двое мужчин, взявшись за руки, выпрыгнули из высокого окна отеля «Ритц». У них был общий счёт. Газета «Уолл-стрит джорнэл», становясь библейской, писала своим читателям: «Истинно говорю: пусть страх перед рынком будет законом твоей жизни, и следуй словам продавца облигаций». Финансовый редактор Times , который к тому времени, казалось, был удовлетворен обвалом и, возможно, даже считал, что он зашел слишком далеко, сказал: «Вероятно, никто из нынешнего поколения больше не сможет говорить... о „здоровой реакции“. Есть много признаков того, что эта фраза полностью устарела».

ГЛАВА VII

Последствия I

Примерно через неделю после «Чёрного четверга» лондонская пресса с восторгом рассказывала о событиях в центре Нью-Йорка. Спекулянты выпрыгивали из окон; пешеходы осторожно пробирались между телами упавших финансистов. Американский корреспондент The Economist написал в своей газете возмущённую колонку, протестуя против этой картины воображаемой бойни.

В Соединенных Штатах волна самоубийств, последовавшая за крахом фондового рынка, также является частью легенды 1929 года. На самом деле, её не было. В течение нескольких лет до 1929 года уровень самоубийств постепенно рос. Он продолжал расти и в этом году, с дальнейшим, гораздо более резким ростом в 1930, 1931 и 1932 годах — годах, когда помимо фондового рынка существовало множество факторов, способных заставить людей прийти к выводу, что жизнь больше не стоит того, чтобы жить. Статистика по жителям Нью-Йорка, которых можно было бы считать особо склонными к самоуничтожению, обусловленная их особой близостью к рынку, демонстрирует лишь незначительное отклонение от показателей по стране в целом. Поскольку миф о самоубийствах так устоялся, возможно, будет полезно привести подробные данные. Они следующие:

ЧИСЛО САМОУБИЙСТВ НА 100 000 НАСЕЛЕНИЯ В 1925–1934 ГОДАХ​​

Год

Для зоны регистрации *

Для Нью-Йорка

¹⁹²⁵

^12.1

^14.4

¹⁹²⁶

^12.8

^13.7

¹⁹²⁷

^13.3

^15.7

¹⁹²⁸

^13.6

^15.7

¹⁹²⁹

^14.0

^17.0

¹⁹³⁰

^15.7

^18.7

¹⁹³¹

^16.8

^19.7

¹⁹³²

^17.4

^21.3

¹⁹³³

^15.9

^18.5

¹⁹³⁴

^14.9

^17.0

Поскольку обвал рынка произошёл в конце года, в конце октября и в последующие годы мог наблюдаться значительный рост числа самоубийств, однако он всё равно не смог бы повлиять на годовые показатели в целом. Однако данные о причинах смерти по месяцам доступны и за 1929 год. 1 Данные показывают, что число самоубийств в октябре и ноябре было сравнительно низким — в октябре по всем Соединённым Штатам было совершено 1331 самоубийство, а в ноябре — 1344. Только в трёх других месяцах — январе, феврале и сентябре — число самоубийств было меньше. В летние месяцы, когда рынок был в отличной форме, число самоубийств было существенно выше.

Можно только догадываться, как сложился миф о самоубийстве. Как и алкоголики и игроки, обанкротившиеся спекулянты, как предполагается, склонны к саморазрушению. В то время, когда обанкротившихся спекулянтов было много, газеты и общественность, возможно, просто подсказали им логику. В качестве альтернативы, самоубийства, которые в другое время вызывали бы вопрос: «Как вы думаете, почему он это сделал?», теперь имели автоматический мотив: «Бедняга попал в крах». Наконец, следует отметить, что, хотя число самоубийств не резко возросло ни в месяцы краха, ни в 1929 году в целом, в последующие годы Великой депрессии их число возросло. В памяти некоторые из этих трагедий, возможно, были отнесены на год-два назад, к периоду краха фондового рынка.