Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

«У меня случались судороги. Я теряла чувствительность, мой рот двигался сам по себе, я слышала голоса, и мне казалось, что мое тело сгорает. Я думала, что одержима дьяволом»[343]. В самых экстремальных условиях раннего, жестокого и длительного насилия некоторые дети – возможно, те, которые уже обладают сильными способностями к трансовым состояниям, – начинают формировать отдельные фрагменты личности с собственными именами, психологическими функциями и изолированными воспоминаниями. Таким образом, диссоциация становится не просто защитной адаптацией, но фундаментальным принципом организации личности. Образование фрагментов личности, или альтеров[344], в ситуациях тяжелой детской травмы подтверждается многочисленными исследованиями[345]. Альтер-личности дают ребенку-жертве возможность искусно адаптироваться к насилию, оставляя как само насилие, так и свои стратегии совладания за пределами обычного осознавания.

Предупреждение о тригерре

СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ НАД РЕБЕНКОМ

Фрейзер так описывает рождение альтер-личности во время орального изнасилования отцом:

«Я давлюсь. Задыхаюсь. Помогите! Зажмуриваю глаза, чтобы не видеть. Папа натягивает на себя мое тело, как мама натягивает дырявый чулок на грибок для штопки. Грязная грязная вот попадись мне только стыдно стыдно грязная папочка не будет любить меня люби меня грязная мерзкая люблю его ненавижу его страх вот попадись мне только грязь грязь любовь ненависть вина стыд страх страх страх страх страх страх…

Я совершенно точно вспоминаю этот момент, когда моя беспомощность настолько бездонна, что я готова променять ее на что угодно. Так что я откручиваю свою голову от тела, точно крышку банки с солеными огурцами. Отныне и впредь у меня будет два “я”: ребенок, который знает, с грешным телом, принадлежащим папочке, и ребенок, который больше не осмеливается знать, с невинной головой, стремящийся к мамочке»[346].

Двойное «я»

Не все дети, подвергающиеся насилию, обладают способностью изменять реальность путем диссоциации. И даже те, у кого она есть, не могут постоянно рассчитывать на нее. Когда невозможно избежать реальности насилия, ребенок должен создать некую систему смысла, оправдывающую его. Он неизбежно приходит к выводу, что причина кроется в его врожденной порочности. Ребенок рано хватается за это объяснение и цепко держится за него, поскольку оно дает ему возможность сохранять чувство смысла, надежды и силы. Если он плохой, то его родители – хорошие. Если он плохой, то может попытаться стать хорошим. Если он каким-то образом сам навлек на себя эту судьбу, значит, в его силах как-то изменить ее. Если он довел родителей до такого обращения с ним, значит, если он достаточно постарается, то, возможно, когда-нибудь заслужит их прощение и наконец получит защиту и заботу, в которых столь отчаянно нуждается.