Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Самообвинения гармонируют с нормальными формами мышления раннего детства, в которых «я» берется за отправную точку всех событий. Они гармонируют с мыслительными процессами травмированных людей всех возрастов, которые ищут изъяны в собственном поведении, пытаясь найти смысл в том, что случилось с ними. Однако в окружении постоянного насилия ни время, ни опыт не дают никаких корректив для этой тенденции к самообвинению; напротив, она постоянно получает подкрепление. Чувство внутренней порочности ребенка, подвергающегося насилию, может напрямую подтверждаться родителями, ищущими козла отпущения. Пережившие повторяющееся насилие в детстве часто рассказывают, как их обвиняли не только в жестокости родителей или сексуальной распущенности, но и в многочисленных иных семейных бедах. Семейная мифология может включать истории о том, какой ущерб нанес ребенок родителям, когда родился, или о позоре, который уготован ему от рождения. Одна из выживших так описывает свою роль козла отпущения:

Предупреждение о триггерах

ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ И СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ НАД РЕБЕНКОМ

«Меня назвали в честь матери. Ей пришлось выйти замуж, потому что она была беременна мной. Она сбежала, когда мне было два года. Меня воспитывали родители отца. Я никогда не видела ее фотографий, но мне говорили, что я – ее копия и наверняка вырасту потаскухой, как и она. Когда отец начал меня насиловать, он сказал: “Ты давно уже напрашивалась и теперь получишь то, что заслужила”»[347].

Чувство ярости и фантазии о месте и убийстве – нормальные реакции на жестокое обращение. Как и взрослые, дети, подвергающиеся насилию, часто гневливы и порой агрессивны. У них нередко отсутствуют вербальные и социальные навыки разрешения конфликтов, и при возникновении любой проблемы они ждут вражеской атаки[348]. Предсказуемые трудности такого ребенка в управлении гневом лишь укрепляют его убежденность в своей внутренней порочности. Каждое столкновение убеждает его в том, что он действительно достоин ненависти. Если, как это обычно бывает, ребенок склонен перенаправлять свой гнев подальше от источника опасности и незаслуженно обрушивать его на тех, кто ни в чем не виноват, его самообвинения приобретают еще большую силу.

Участие в запретной сексуальной активности тоже подкрепляет чувство собственной плохости. Любые крохи вознаграждения, которые дети способны собрать в ситуации сексуальной эксплуатации, становятся в их сознании доказательством того, что они сами провоцируют насилие и несут за него полную ответственность. Если ребенок когда-либо испытал сексуальное удовольствие, наслаждался особым вниманием насильника, выторговывал поблажки или использовал сексуальные отношения для обретения привилегий, эти грехи приводятся в доказательство его врожденной порочности.

Наконец, чувство внутренней плохости у ребенка, подвергающегося насилию, усугубляется вынужденным сообщничеством в преступлениях против других. Дети часто не хотят быть сообщниками и оказывают сопротивление. Они могут даже заключать замысловатые сделки с абьюзером, жертвуя собой в попытке защитить других. Условия сделок неизменно нарушаются, поскольку ни один ребенок не обладает силой или способностями, чтобы защитить взрослого. В какой-то момент ребенок может придумать способ спасения от абьюзера, зная, что тот найдет себе другую жертву. Он может молчать, будучи свидетелем насилия над другим ребенком. А может даже принимать участие в виктимизации других детей. В условиях организованной сексуальной эксплуатации полная инициация ребенка в секту или преступную организацию требует обязательного участия в насилии над другими[349].

Предупреждение о триггерах

СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ НАД ДЕТЬМИ. ИНЦЕСТ

Одна пострадавшая рассказывает, как ее заставляли принимать участие в насилии над младшим ребенком: «Я вроде как знаю, что делал мой дед. Он связывал нас, меня и моих двоюродных сестер, и хотел, чтобы мы брали его… ну, вы понимаете… в рот. Хуже всего было в тот раз, когда мы скопом набросились на моего младшего брата и заставили его тоже это делать»[350].