Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

И вот однажды, когда я прогуливался в свое удовольствие по улицам Варшавы, я встретил девушку-блондинку с голубыми глазами и хорошей фигуркой. Я очень захотел познакомиться с ней и спросил, как пройти на улицу Злота. Молодая паненка ответила мне приятной улыбкой и сказала, что и она идет туда. По дороге она рассказала, что учится в торговом училище, поскольку эти профессии, как и другие, сохраняются и во время оккупации, и что она дополняет свое образование с помощью частных курсов. Очень быстро мы пришли на улицу Злота, и я смущенно предложил ей встретиться. Молодая ученица приняла предложение с игривой улыбкой, и мы назначили встречу на завтра. Когда мы расставались, она представилась, что зовут ее Ханка Курса. Мы встречались почти каждый день, и мир внезапно похорошел, и каждое утро я просыпался, думая об ожидающей меня встрече.

В один из дней меня поймала хозяйка дома, когда я спал в комнате отца, и потребовала, чтобы я зарегистрировался как житель города или ушел с квартиры. В отличие от документов отца, которые были выданы муниципалитетом на основании подложного свидетельства о рождении, моя кенкарта была абсолютно поддельной, и у меня не было «подтверждения», «прикрытия» ни в одном из учреждений. Поскольку я не мог оставаться у отца, то решил искать скрытое место для ночлега и нашел под улицей колодец районного телефонного центра, который закрывался круглой железной крышкой. Я влез вовнутрь, закрыл за собой крышку и провел ночь на одеяле между телефонными проводами. Отец знал, где я, и рано утром я услышал стук палки по крышке люка, что означало, что никого нет вокруг и я могу подняться на улицу.

Во время одной из встреч с Ханкой мы зашли в городской трамвай, и у меня закружилась голова от того, как мне было хорошо, но мысль о приближавшейся ночи привела меня в состояние депрессии, и я почувствовал желание признаться во всем.

Я сказал Ханке:

– Тебе ничего не известно обо мне, как меня зовут, ты не спрашивала меня о моей жизни. Я скрывающийся еврей, я был в Треблинке…

Она не дала мне даже договорить и крикнула:

– Прыгай с трамвая!

Я выпрыгнул, она за мной. Убедившись, что никого рядом нет, накричала на меня, что я не в здравом уме: как можно рассказывать о себе в полном вагоне людей, неужели мне надоело жить и я хочу снова попасться?

Я рассказал ей, как живу, о ночах, которые я провел среди телефонных проводов под землей, между развалин домов, разрушенных во время боев.

Ханка, не прерывая моего рассказа, привела меня к себе домой. Она представила меня матери как товарища по подполью, которого ищут немцы, и поэтому я не могу оставаться у себя дома. Она спросила, могу ли я остаться у них на ночь. Ни слова не говоря, мать указала мне место на диване. Ночь я провел в мягкой и чистой постели.

В один из этих дней я поехал на трамвае на встречу к одному человеку, я его не знал, меня к нему направил знакомый отца, бывший журналистом до войны. Нам надо было встретиться с этим человеком в кафедральном соборе Святого Яна в девять утра в левом крыле зала. Человек, с которым я должен был познакомиться, должен был время от времени выпрямляться и наклоняться. Я должен был наклониться к нему слева и трижды прошептать: «Эли, Эли, Эли…»[510]

Ровно в девять я уже был в кафедральном соборе. В нем царила торжественная тишина. У главного алтаря уже началась молитва с участием пришедшей немногочисленной паствы. В полутьме заметил человека среднего роста, выпрямлявшегося и наклоняющегося. И так несколько раз. Протиснулся между ним и двумя молящимися женщинами. Я опустился на колени, положил руку на перила и в соответствии с договоренностью трижды прошептал имя Всевышнего. Человек рядом со мной тоже положил руки на перила и незаметно коснулся моей руки. Спустя короткое время он выпрямился и направился к выходу.

Я поспешил последовать за ним. Мы шли друг за другом на расстоянии, пока не дошли до старого города. Он вошел в один из домов и спустился по лестнице в подвал-таверну, в котором пахло квашеной капустой и водкой. Около стола рядом с дверью, ведущей на кухню, я понял, что человек правильно выбрал стратегическое место, позволявшее скрыться, если немцы ворвутся в таверну. Можно было понять, что человек – давний клиент заведения. Хозяин бара с улыбкой[511] принес нам две[512] бутылки водки и несколько соленых огурцов. Человек наполнил водкой стакан и залпом выпил, я последовал примеру и только теперь сумел рассмотреть его.

Он выглядел как обычный варшавский рабочий, с шапкой на голове, покрывавшей лысую голову. Под его хрящеватым носом – густые серые усы. Глаза у него были голубые, расплывчато-водянистые, возле рта и на шее были большие шрамы.

Когда мы опорожнили бутылки, он попросил, чтобы я рассказал о себе. Я представился и снял головной убор. Он бросил изумленный взгляд на мои волосы, которые только начали расти. Я вкратце рассказал ему свою биографию. Когда я дошел до рассказа о побеге из Треблинки, прочел скуку и недоверие в его глазах.

– Ты бежал во время восстания?