Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

[536] Когда мы приближались к Маршалковской улице, я услышал над собой очень знакомый свист артиллерийского снаряда[537]. Это были огромного размера снаряды, которые разрушали здания и на месте разрывов оставляли глубокие большие воронки в несколько метров.

К звуку этих огромных снарядов, летящих в нашу сторону с интервалом в шесть минут, прибавился страшный вой ракет, которые называли «коровами». Разрывы следовали один за другим. Вся Маршалковская – в пыли и цементе от разрушенных зданий. С ужасом понимаю, что снаряды падают рядом с домом, где живет отец. Пулей метнулся туда. Путь лежал через развалины домов, перегораживавшие улицы, и я с трудом добрался до дома под номером шестьдесят, точнее, к тому, что от него осталось. Перед входом лежали остовы верхних этажей. С трудом, прыжками через руины и завалы кирпичей я оказался в парадном, поднялся по лестнице, заваленной остатками стен, битым стеклом и строительным мусором. С трудом и страхом открыл дверь и рванулся вовнутрь квартиры. Увидел отца, лежавшего на постели, покрытого одеялом, а сверху слой песка и пыли.

– Папа!

Отец с трудом разлепил глаза, выпростал руку из-под одеяла, его «перст указующий» был направлен вверх, на потолок:

– Там… Застрял снаряд…

Отец был цел и невредим. Я взорвался:

– Случилось то, о чем я тебя не раз предупреждал! Я же просил тебя спуститься вниз, в подвал, вместе со всеми, но ты всегда упрямился и боялся «быть погребенным». Чего ты еще ждешь? Почему? Половина дома уже разрушена, тебе этого мало?!

Голубые глаза отца, устремленные на меня, были полны грусти:

– Да, делать нечего, придется идти в подвал. Но ты знай, я заговорю. Так или иначе, все имеет свой конец. Так зачем мучиться и изображать немого? Скажу, что после бомбежек я стал немым, а после шока от взрыва речь вернулась ко мне.

Я помог ему спуститься в подвал. Соседи, находившиеся там, освободили ему место. Назавтра я пришел навестить отца, и соседи мне радостно сообщили, что к нему вернулась речь после взрыва снаряда, и я выказал неслыханную радость по поводу этого большого чуда. Я нашел его на ступеньках, ведущих в подвал, окруженного жителями дома. Он заканчивал рисовать углем голову Иисуса на фоне креста, на котором было написано: «Иисус, я верю в тебя». Когда он закончил работу, соседи выразили энтузиазм, граничащий с экстазом. Они поверили, что голова Иисуса защитит их от всех угроз и опасностей (до сих пор этот рисунок сохранился на потолке этого подвала).

Весть об этом событии распространилась с быстротой молнии по домам и по всей округе (люди, собиравшиеся в подвалах, связанных между собою в подземную улицу, находились в постоянном контакте между собой). Версии того, что и как произошло, были разные, но все сводились к одному: профессиональный художник хотел отблагодарить Иисуса и нарисовал его образ в знак благодарности. В те дни у отца не было недостатка в еде, соседи приглашали его к столу, делились скудной и скромной трапезой. В один из дней я нашел ящик свечей и отправил его отцу. Из-за отсутствия электричества в дни восстания свечи были настоящим богатством, и отец в благодарность за еду раздавал свечи соседям.

В тот период Варшава столкнулась с серьезной проблемой – нехваткой продовольствия. Другими словами, надвигался голод. Штаб дал нам задание принести мешки с кормовым ячменем для штаба и всей бригады. Мешки с ячменем мы обнаружили на складах завода по производству пива «Хабербуш» и теперь искали тех, кто поможет их доставить в город. Мы объявили: ищем добровольцев среди населения и что принесший мешок получает половину содержимого. Из-за царящего в городе голода добровольцами вызвались немало людей, и это несмотря на смертельную опасность.

Большой колонной человек в 80 мы двинулись на север Варшавы. Большую часть пути мы проделали под землей: отверстия в стенах, вырытые в подвалах домов, создали своего рода туннели. Жители, находившиеся здесь, показывали путь добровольцам, чтобы те не заблудились в лабиринтах подвалов. В узких проемах и проходах было тяжело двигаться. В глубинах подвалов размещалось много семей, чьи постельные принадлежности были разложены прямо на земле, но они уже привыкли к движению вокруг и не обращали внимания на проходивших мимо людей.

Мы подошли к траншее у дороги, соединяющей северную и южную части центра Варшавы. Это была неглубокая траншея, лишь такую удалось выкопать, так как ниже находилась бетонная крыша железнодорожного туннеля, и она со всех сторон простреливалась немцами. Когда мы добрались ползком до центра бульвара, немцы открыли по нам адский огонь из минометов, и мины стали взрываться над нашими головами и на пути. Одна мина упала, убив насмерть двоих наших и ранив четверых. Мы добрались до них ползком по траншее, перенесли их на другую сторону бульвара, где ими занялись фельдшеры. Мы потеряли шесть гражданских.