Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Мы продолжили продвигаться колонной к складам пивоварни «Хабербуш». Каждый участок простреливался немцами и переходил из рук в руки; были минуты, когда участок находился в руках немцев, а после стремительной атаки переходил в руки граждан. В такие минуты и можно было вынести со складов мешки с ячменем. Когда командир военного подразделения видел, что мы находимся поблизости развалин, он командовал нам прятаться в них, пока огонь немцев не прекращался. Эти развалины не казались мне надежным укрытием от снарядов, и я стал искать более надежное место для укрытия своих людей, а потому продвинулся на улицу Проста, в сторону одного сгоревшего дома. За стеной дома заметил двух людей, но, когда я попытался приблизиться к ним, они убежали. Поначалу подумал было, что это немцы, поскольку вокруг находились немецкие опорные пункты. Я крикнул им: «Стоять, или буду стрелять!». Услышав, они остановились и подняли руки, и я приблизился к ним с направленным на них пистолетом. Подойдя вплотную, заметил, что у одного из них очень семитские черты лица. Спрашивая, почему они убегали от меня, заметил на их лицах дикий страх. Один из них спросил меня:

– Пан сержант, что вы хотите от нас?

– Ничего не хочу от вас, мне только непонятно, почему вы от меня бежали, когда я к вам приблизился? – Я смотрел на одного из них, весь в напряжении, и затем спросил его:

– Пан ест жидем?

На лице его мгновенно отобразился страх. Видя это, я сказал, что у них нет никакой причины бояться меня, поскольку и я еврей. Они посмотрели на меня с недоверием, и тогда, чтобы успокоить их, я сказал несколько слов на иврите. Они спросили меня, не служу ли я в Армии Крайовой?

– Нет, – ответил я. – В Армии Людовой, но скажите, почему вы так боитесь?

Мужчина не ответил мне, лишь намекнул, чтобы я последовал за ним, и я вошел в ворота дома номер 10 на улице Проста. Перед нами были следы кровавой бойни: лежали трупы мужчин, с которых была снята обувь, мы прошли мимо них и вошли в подвал, где находились мертвые женщины и дети.

– Что здесь произошло?

Его речь была спутанной, словно он чего-то стыдился:

– Когда произошло восстание в Варшаве, мы нашли убежище от снарядов в подвале сожженного дома. Вчера я увидел людей в военной форме с лентами повстанцев Армии Крайовой на рукавах, спускавшихся в подвал. Когда мы заметили их, я и мой товарищ спрятались за сожженной стеной. Спустя короткое время мы увидели, что они выводят прятавшихся там евреев и разделяют их на две группы: мужчин – в одну сторону, а женщин и детей – в другую. Под предлогом поиска оружия они забрали у мужчин часы, ценности и деньги. Затем они вывели их на улицу, приказали снять обувь и построиться у стены. По приказу лейтенанта их умертвили выстрелами. Затем повстанцы вернулись во двор, где двое из них охраняли женщин и детей, и поволокли их всех в подвал. Спустя несколько минут мы услышали крики насилуемых повстанцами женщин, а после – выстрелы. Когда они ушли, мы вошли в подвал и увидели то, что сейчас видишь ты. Спустя несколько часов сюда прибыло несколько повстанцев с улицы Злотой из подразделения «Хоробры», расспросили нас о том, что произошло, составили протокол и прочли его нам.

Он говорил и плакал:

– В документе было записано, что евреи убили евреев с целью грабежа.

Я посоветовал этим двум евреям присоединиться к нам, но они сказали, что хотят похоронить своих мертвых[538].

После обеда немцы усилили артобстрел. Центр Варшавы оказался весь в огне. Высокие здания на глазах превращались в груды развалин. В штабном подвале столкнулся с генералом Скалой. Он схватил меня за руку и повел в свою комнату. Усадив меня на один из стульев, он достал из-под письменного стола бутылку водки и, налив полный стакан, протянул его мне. Я сжимал стакан водки и с изумлением смотрел на раздраженного, расстроенного генерала. Медленно пил водку и не мог понять, по какой причине он стал угощать меня столь дорогим и дефицитным в эти тяжелые дни спиртным.

– Пей, – его крик прервал мои размышления. – Пей, к черту! Пей быстрей!

Я опрокинул стакан водки в горло. Когда я поставил стакан на стол, генерал с болью произнес:

– Стефы больше нет. Сегодня утром, когда она направлялась с приказом к майору Кетлингу[539], бригада Дебуа, в нее попал реактивный снаряд из немецкого миномета, она сгорела живьем.

Эта весть повергла меня в шок, в гробовое молчание. Я почувствовал слезы на щеках. Глаза генерала Скалы были влажны. Как в кинофильме, передо мной прошла наша первая встреча в продуктовом магазине, ее тоненькая фигурка, большая сумка, в которой она носила пистолеты, переданные мною в результате ограбления немцев. Пистолеты, завернутые в пропитанные кровью тряпки, она доставляла по разным адресам на улицах столицы, подвергая себя опасности. Долгие минуты мы сидели в молчании, как будто таким способом хотели выразить свое уважения к ее памяти.

37. Капитуляция