Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

С. В. Евреи рассказывали об этом один другому. Например, в Радомско мне дали адрес акушерки. Я пошел ее искать (я до сих пор помню выкрашенные красным лестницы и блестящие деревянные полы). Я нашел акушерку и сказал, что слышал, что во время войны к ней пришла на прием беременная женщина-еврейка и у нее родился сын. Я спросил ее, какова судьба младенца. В то время роды были очень редки, только состоятельные могли себе позволить рожать, я был уверен, что акушерка получила за свою работу хорошие деньги. Акушерка не согласилась говорить со мной и вы гнала из дома. Внизу на улице ко мне подошел парень. По его манере говорить я понял, что он не совсем нормальный. Он сказал, что акушерка дала ему в руки младенца и сказала выкинуть «тушку». Было очень холодно, и он не знал, что делать с «кричащим пакетом». Он пошел на христианское кладбище и оставил его там. А могильщик, у которого не было своих детей, нашел младенца, забрал домой и вырастил. Ребенок не был обрезан, и ни у кого не могло возникнуть подозрений, что это еврейский ребенок. Я пошел к могильщику. В моем распоряжении были деньги, которые дала мне организация, чтобы я мог заплатить полякам за содержание ими детей. Семье могильщика было непросто расстаться с ребенком, женщина провожала нас до Лодзи.

А вот другая история. Мне сказали, что в Конецполе, городке рядом с Ченстоховой, есть еврейский ребенок. Я поехал туда, зашел в дорожную гостиницу, заказал бутылку водки и стал спрашивать находившихся в ней, не остались ли здесь случайно немецкие дети. На меня посмотрели как на сумасшедшего. Нет, ответили, «у нас не остались немецкие дети, зато есть один жиденок». Я получил адрес. По дороге встретил парня, и у меня возникло чувство, что он еврей. Он не был готов выдать свое происхождение или зайти вместе со мной в его дом. Я пошел к его хозяину и сказал, что мне известно, что парень, который у него работает, еврей. Фермеру трудно было в это поверить, и он сказал, что если он узнал бы об этом, выбросил бы его немедленно. Когда я сказал парню о реакции фермера, он тут же решил оставить это место.

По дороге парень сказал, что его зовут Кадиш, он помнил, что так звали его родители. Возникает вопрос: действительно ли это его настоящее имя – или они готовили его к тому, что он прочитает по ним кадиш? Пареньку было 16 лет от роду, но он не умел ни читать, ни писать. Все, что он помнил, что его отец был убит во время побега.

Еще один случай. Однажды меня пытались даже отравить. Это хотел сделать врач-ветеринар, когда я пришел к нему забрать девочку-еврейку. Однажды напали на меня фермеры с серпами. Много раз я думал, что неправ, когда я забирал ребенка из любящей семьи и отправлял в еврейский детский дом.

П. Ш. Когда Вы оставили Польшу, то забрали с собой отцовские рисунки?

С. В. В моем распоряжении оказалось немало шаблонов и рисунков отца, но многие погибли. После войны я нашел лишь малую часть отцовских работ. Они бы оказались разбросаны по многим местам Польши. Те, что нашел, я вывез с собой в Израиль.

Отец хотел рисовать в еврейском стиле. У евреев не было своего стиля. Согласно религии евреям нельзя было изображать человека ни посредством рисунка, ни с помощью скульптуры. Он художественно украшал буквы в синагогах в Ченстохове и Опатове. Перед депортацией из Опатова отец отнес папку со своими работами женщине-польке, и после войны мы получили ее назад. Остался еще рисунок – у хозяина аптеки.

После смерти отца в 1947 году я поехал в Опатов. В гетто обстановка была относительно не самая плохая: там не было стен, и легко можно было перейти на польскую сторону. У отца был хороший заказчик и покупатель – врач из города Лодзи, человек, любивший искусство. Его фамилия была Тауб. Он заказал у отца технический чертеж «Арон Койдеш» и «парохат»[560], на которой написал имя жены врача. За пару дней до депортации гетто доктор попросил меня сопровождать его к аптекарю для передачи тому части имущества. У него было большое собрание рисунков и чертежей, которые были привезены из Лодзи в Опатов. Мы передали эти вещи, и среди них – рисунок отца, сделанный по заказу доктора Тауба.

Я решил направиться прямо в аптеку и сказал хозяину, что не прошу ничего из отданного назад, только рисунок отца, и получил его без всяких проблем, и вот на той самой выставке, посвященной вкладу евреев города Ченстохова, представлен этот самый рисунок.

П. Ш. Есть еще одна деталь в фильме, которая меня заинтересовала. Вы сказали, что иногда евреи, выжившие в Холокосте, стыдились своего прошлого…