Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

С. В. На это была причина. Поляки заявляли, что мы шли на уничтожение как скот. Когда мы прибыли в Израиль, израильтяне-старожилы не могли понять, как такое могло произойти. Они сравнивали героизм в Войне за независимость с отсутствием сопротивления в гетто и лагерях уничтожения. От Опатова до железнодорожной станции 8–10 км нас конвоировали украинцы и эсэсовцы. После поражения поляков в Варшавском восстании они, не знавшие голода и заключения, имевшие возможность куда-то спрятаться, подчинились приказу немцев и пошли на вокзал без сопротивления. Их вагоны не охраняло такое количество немцев, как охраняли нас. Я тоже шел в толпе и был в таком вагоне, однако выскочил из него, когда поезд на мгновение остановился.

П. Ш. Это правда, что евреи – выходцы не из европейских стран не хотели даже слышать о Холокосте?

С. В. Трудно судить их за это. Может, это разрушительно сказывалось на их здоровье. Один из «наших» евреев просто отказался слушать, когда мы попытались рассказать ему, что стало с его же собственными родителями. Да и вожди сионистского движения во главе с Бен-Гурионом не были заинтересованы в том, чтобы мы говорили о Шоа, ведь у возродившейся страны были герои Войны за независимость. И это был действительно героизм – противостоять армиям семи арабских государств и возродить еврейское государство…

П. Ш. Но в Израиле все знают о Шоа.

С. В. Обстановка изменилась. Все знают. Многие заявляют, что эта жертва способствовала созданию Государства. Память о прошлом оправдывает необходимость усиления Израиля.

П. Ш. Как я понимаю, вы с женой сердитесь за вынужденное молчание. Об этом не любили говорить, но вам это не мешает, вы об этом сказали.

С. В. Я об этом говорил, но меня не слушали, и я говорил обо всем в окружении таких же, как я сам, до сегодняшнего дня. Все наши разговоры в конце концов приводили к теме Шоа.

П. Ш. Ваша дочь – в теме вашего прошлого?

С. В. Да, и наша дочь имеет глубокие познания в данной теме. Моя мама, воспитывавшая ее, много рассказывала о судьбе двух дочерей, убитых в Треблинке, и мне воспоминания о лагере уничтожения тоже не дают покоя…

П. Ш. Только ли голова помнит – или другие части тела тоже напоминают вам о том мрачном времени?

С. В. Все помнит и все напоминает. В возрасте 16 лет в сентябре 1939 года я добровольно вступил в Польскую армию. Я получил тяжелое ранение в позвоночник в районе города Хелмно. Несколько месяцев провел парализованный на больничной койке, и до сегодняшнего дня у меня на спине сохранился глубокий след от ранения. Однако я, как видно, создан из хорошего материала, поскольку нахожусь в форме и дожил до 82 лет.

П. Ш. Ваш отец занимался украшением синагог рисунками, но, как я понял, Вы не были религиозными людьми. Есть такая фраза: «Бог умер в Аушвице». Вы согласны с этим утверждением?

С. В. В Треблинке его тоже не было. В свое время я хотел назвать свою книгу «Бог в отпуске», однако издатели были против. Когда я был в Треблинке, я видел небеса, но не Бога. Было время, когда встречались ежегодно 2 августа мы, единицы, которым удалось выжить, и вспоминали тех, кому это не удалось.

П. Ш. Философ профессор Эмиль Людвиг Факенхайм, прошедший нацистские лагеря, утверждал, что все 613 мицвот обязывают евреев выполнить еще одну мицву – не забывать об уничтожении народа. Этому народу запрещено забывать о своем прошлом…

С. В. Да, это верно, нам запрещено об этом забывать. Но здесь нет никакой связи с Богом. Это две разные вещи. От страшного прошлого есть у нас защита – атомная бомба. Благодаря ей враги наши знают, что мы сильны. Нельзя, чтобы уничтожение повторилось. Это чувствуют не только те, кто пережил Холокост, но и молодое поколение. Это идет от отца к сыну. Израиль должен быть сильным. Мы окружены миллионами ненавидящих нас арабов, и то, что нас держит, – это сила.

П. Ш. А евреи во всем мире?

С. В. Существование государства Израиль дарит им хорошее чувство, что в случае необходимости им будет куда бежать. У нас не было такой возможности.

Материалы советских следственных органов о треблинских лагерях