Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Я бросил бумаги, которые принес, как можно дальше от себя, и повернулся, чтобы поскорее сбежать из этого ада. В ту же минуту сюда, на поверхность высотой трех-четырех метров прямо напротив меня, привели несчастных. Они шли нерешительными шагами и неожиданно увидели то, что увидел я. Ров. Несчастные пытались скрыться, но украинцы выстрелили им в головы и столкнули с площадки прямо в ров. Тех, кто был измучен и не мог передвигаться, положили на край ямы, выстрелили в головы, и их окровавленные тела покатились вниз по склону в ров, прямо на уже горящие трупы.

Ошеломленный увиденным, я поднялся на песчаный холм и там за деревянным забором заметил табличку с ироничным названием «Лазарет», полевой госпиталь на немецком языке, предназначенную для того, чтобы ввести в заблуждение любую жертву, которая может сопротивляться тому, что уготовила для нее Треблинка. Я вернулся на свое рабочее место на сортировочной площадке с пустой простыней в руке.

Ухмыляющийся форарбайтер спросил меня, хорошо ли я сжег бумаги, которые забрал с собой в простыне. Увидев потрясение на моем лице, он утешительно похлопал меня по плечу и сказал не волноваться: в конце концов все мы окажемся там.

Ближе к закату в тот день мне приказали закончить рабочий день, взяв еще одну пачку бумаг – писем, фотографий и документов – в «лазарет». Представители расы господ, любящие чистоту, потребовали от нас, чтобы до шести вечера вся территория лагеря была чиста и не остались следы того, что было, и мы торопились убрать территорию. «Sauber machen!» – «Убрать чисто!» – эти крики мы слышали все время. Мы накрыли одеялами предметы, которые разбирали в течение дня, закрывали чемоданы, чтобы предотвратить порчу от грязи и воровство со стороны наших украинских вахманов.

Я снова побывал у ямы (рва) с бумагами для сожжения. В ворота вошли двое заключенных с носилками из проволоки, на них лежал человек. Он был без сознания. За ними шел украинец с винтовкой в руках. Они переложили человека с носилок на землю, украинский охранник направил на него винтовку и выстрелил. Пуля в голову. Он вздрогнул и истек кровью. Заключенные взяли труп за ноги и плечи, сбросили его в самый центр кучи горящих трупов и вернулись к железнодорожной платформе. Я думал, что человек без сознания – он один из партии депортированных, что пытался бежать, получил настолько убийственные побои, что потерял сознание, однако товарищи объяснили мне, что это был больной заключенный, получивший укол, чтобы не страдать перед смертью. Он умер во сне. Так закончилась еще одна маленькая драма в Треблинке.

В один теплый осенний день, когда я снова стоял у подножия горы одежды и сортированных тряпок, следя за тем, чтобы в них не было вшито золото, и удаляя любые следы фамилий или инициалов, форарбайтер сумасшедшим криком дал понять, что «эсэсовцы приближаются». Так проходил день за днем на сортировке одежды. Я постоянно находил новые фотографии, новые лица тех, кого уже не было на свете. Я находил зашитых в одежду «поросят» (так евреи называли золотые монеты с изображением царя Николая[397]), доллары, рубли, алмазы, бриллианты и фамильные драгоценности, переходившие из поколения к поколению долгие столетия. Теперь все это находилось на этой площадке, безымянное, в Треблинке, близ Варшавы.

Ко мне подошел узник с желтой лентой на предплечье, что означало, что он – из Goldjuden («золотые евреи»). Их роль заключалась в сборе и сортировке золота, украшений и денег. Как «квалифицированные профессионалы» они выполняли функции сортировщиков золота или «коммандо». Некоторые из них, как тот, что подошел ко мне сейчас, бродили по двору среди одежды и собирали все ценные вещи, которые мы находили. Они считались элитой заключенных. Их работа проходила в относительной тишине. Они сидели в закрытом и теплом бараке. Их начальником был судетский немец Сухомель[398], хорошо говоривший по-чешски и принявший многих чешских евреев, прибывших из Терезиенштадта. Поскольку они были профессиональные специалисты, из них была создана «коммандо» по сортировке золота. Их задачей было принимать ценные вещи прямо с площади приемки депортированных. Некоторые из них проходили по площадке, где мы работали, и получали от нас другие вещи. Goldjuden были одеты сравнительно лучше, чем другие узники. На них были элегантные пальто и цветные кашнэ (шарфы). Они были больше похожи на банкиров, чем на заключенных, они были оснащены кожаными перчатками и сумками, в которые клали драгоценные вещи, которые были ранее в одеждах убитых. Изо дня в день здесь проходили килограммы золота и драгоценностей, тысячи золотых часов, миллионы монет всех народов, со всего мира, даже из Китая. Мы находили также различные бумаги и акции компаний со всего мира, и все это, вместе с семейными фотографиями, было предназначено для сожжения. Так продолжалась сортировка изо дня в день.