Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

С наклонного песчаного вала, который отделял рабочий лагерь и лагерь смерти, заключенные спускались парами с носилками из толстых и крепких веток, за ними следовали часовые с оружием на изготовку. Группа приблизилась к нам. Лица носивших были черны от грязи и сажи. Они были в рваных одеждах, от них издалека несло трупным запахом. Один из них сказал на идиш: «Идн, гец ессен! Евреи, дайте есть! В нашем лагере – голод и вокруг нас в лагере только трупы!». Мы погрузили еду на залитые кровью вонючие носилки и дали взятку часовым денежными купюрами, с тем чтобы заключенные могли оставаться с нами некоторое время.

Узник в тряпье рассказал:

– В лагере сейчас действует тринадцать газовых камер. Украинский часовой[402] с помощью сабли рубит тех, кто пытается сопротивляться на входе. Он отрезает руки и рубит голых людей, он вырывает младенцев из рук матерей и разрубает их надвое. Иногда хватает за ноги, чтобы разбить головой об стенку. Часовые натравливают собак на беззащитных обнаженных людей, которые рвут их на части. Так они загоняют в каждую из газовых по 400 человек. Дизельный мотор, снятый с советского танка, вырабатывает угарный газ, который подается в камеры по трубам. Обслуживает его «Иван Грозный», тот, который раньше загонял людей в газовые камеры. Спустя 40 минут мы открываем двери газовых камер с другой стороны, чтобы вытащить еще теплые трупы. Все трупы спрессованы в один комок мяса, и мы должны их разделить. Мы бросаем их на землю, и тогда наступает очередь узников, которых называют «зубные врачи», они вырывают у мертвецов золотые коронки. Затем мы грузим их на носилки, на те самые, на которые вы сейчас грузите еду, и складываем их в глубокие рвы, слоями. Между слоями трупов – хлор. Спустя некоторое время он вызывает брожение, и через верхние слои газ выходит наружу. Эсэсовцы веселятся, посылая заключенных во рвы, где те тонут в разложившемся мясе. Эту работу мы выполняем бегом, в убийственном темпе, сопровождаемые эсэсовцами и украинцами, мы постоянно под конвоем и под прицелами. Нас двести человек, но придет день, и количество заключенных в команде уменьшится, поскольку многих из нас убьют или они сами покончат с собой.

Когда один из охранников приблизился, они расстались с нами и с носилками, груженными продуктами, исчезли в воротах, ведущих к Дороге смерти, находившейся на другом конце лагеря.

4. Конгорецки

Я работал на площади приема одежды, оставленной обнаженными людьми из первого утреннего эшелона. Вся одежда, включая пакеты и чемоданы, была размещена рядом с общественной уборной, которая граничила с жилым бараком. Позади большой кучи тряпок я увидел бегущего ко мне Альфреда, сжимавшего в руке цветные тряпки. Приближаясь ко мне, он крикнул: «Сэмэк, неси это все в барак!». Я поднял эти изношенные тряпки с земли и увидел новые пижамы. Приближалось время обеда, я проверил, чтобы поблизости площадки не было солдатни СС. Побежал в туалет, а оттуда на площадь приемки, которая была пустой в тот светлый час теплого осеннего солнца. Рядом с блоком стояли несколько «красных», и площадь вместе с двумя блоками имела вполне невинный вид.

Я открыл дверь и вошел вовнутрь. И споткнулся о железные носилки около постели Конгорецки из Ченстоховы, над ним согнулся лагерный врач доктор Рыбак, а рядом стоял на коленях доктор Резник с пустым шприцом в руке. Конгорецки прошептал: «Оставьте меня, я хочу жить…».

– Что ты говоришь? Ты хочешь жить здесь, в Треблинке? Тебя отправили сюда, чтобы ты умер. Твоей жизни разрешили продлиться еще на несколько часов или дней, чтобы помочь им тебя же и убить. Ты хочешь уйти лучше, чем твои родные, которых отравили газом? Подумай о них, и тебе будет хорошо, ты ничего не почувствуешь, когда мы сделаем тебе укол. А даже если не сделаем, то все равно Мите[403] убьет тебя в «лазарете». Так или иначе, для чего все эти разговоры?

Он вытащил ампулу из кожаной сумки, наполнил шприц и попытался ввести лекарство в тело больного.

Конгорецки начал бороться с доктором Ривеком, который пытался его держать. В тот момент в барак вошла на обеденный перерыв группа заключенных. Врачи оставили Конгорецки и ретировались восвояси.

Назавтра Конгорецки вышел на работу, однако спустя несколько недель его нашли мертвым на своем спальном месте.

5. «Кацап»[404]

В первый же день прибытия в Треблинку Альфред вручил мне головной убор – шапку. Одел мне ее на голову и на полном серьезе произнес:

– Шапка – один из нужнейших и важнейших в лагере предметов. Шапку надо снимать перед эсэсовцами и прочим начальством. Во время поверки на построении она должна быть надета, и ее надо снимать, когда блоковые рапортуют немцам о количестве узников в блоках. Команду «Muetzen ab!» – «Шапки долой!» ты услышишь во время проверки, и не один раз. Когда эсэсовец приближается, ты должен встать смирно, снять шапку и рапортовать: «Ich melde gehorsam!!!» – «Я подчиняюсь!».