Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Церковь можно рассматривать с нескольких точек зрения. Во-первых, как богословское понятие – мистическое человечество, «новое творение», «тело Христово». Только в этом значении данное слово имеет смысл писать с заглавной буквы. В Символе веры эта Церковь – предмет вероучения: она есть пространство духовного опыта, который верующие разделяют друг с другом, так что человеку, не верующему в Церковь, остается верить лишь в самого себя. Во-вторых, в узком смысле слова «церковь» означает церковное управление, иерархию, клир, а в юридических документах средневековья – всех «божьих людей», подлежавших епископскому суду и находившихся на церковном обеспечении. Функция управления состоит в сохранении самотождественности церкви на протяжении ее истории, возможности считать ее «той самой церковью», которая основана Христом и распространилась по миру через апостолов, что особенно важно, когда во главу угла поставлено таинство, потому что в таинстве имеется объективная сторона: его нельзя «сыграть» для себя, оно либо принимается по преемству от источника, либо отвергается вовсе и заменяется символизацией. Епископ, что по-гречески означает «блюститель», должен прежде всего следить за чистотой вероучения, для этого ему вверена власть, помимо чисто ритуальных полномочий [22]. В-третьих, в широком смысле церковь – конкретная община, весь верующий народ

[23], согласно посланию восточных патриархов 1843 года ответственный за хранение церковного предания [24]

. Греческое слово «экклесия», которое и было переведено на славянский как «церковь», означает буквально «собрание». В-четвертых, словом «церковь» называется также здание, в котором иерархия и народ собираются для молитвы и решения церковных дел.

Все эти смыслы можно свести воедино, и они действительно едины в христианском сознании. «Что же такое есть Церковь? – спрашивает святой Ипполит Римский. – Собрание святых, в правде живущих; единомыслие, которое есть путь святых ко общению… духовный храм, насажденный на Христе» (Толкования на Даниила 17). Для тех, которые собираются на совместную молитву, все «тело Христово» присутствует в том месте, где они собрались, потому что присутствует абсолютный центр, «камень, положенный во главу угла». В любом алтаре имеется место и для епископа, который, как наследник апостолов, делегирует иереям их полномочия. Народ, в древности участвовавший в избрании духовенства – память о чем сохранилась в пении «аксиос» [25], – своим согласием избирает себе «предстоятелей», то есть стоящих впереди от его лица; они же в случае гонений оказываются первыми жертвами. Если символически, в своих облачениях и литургических движениях, священнослужитель представляет Христа, то в молитве он представляет общину, от лица всего народа говорит «мы». Он в то же время есть и «святитель», то есть передающий освящение по преемству. Соединение смыслов, о которых мы говорим, позволяет понять способ выражения Филофея о престолах «святыа вселенскиа апостолскиа церкве, иже вместо римской и костянтинополской, иже есть в богоспасном граде Москве святого и славнаго Успения пречистыя Богородица, иже едина во вселеннеи паче солнца светится».

Церковь соборная святых апостол. Житийная миниатюра XV века

Попробуем понять, почему Филофей упоминает именно Успенский собор Московского Кремля, как бы отождествляя отдельное церковное здание со всей Вселенской церковью. Ответ будет связан, конечно, с положением главного храма столицы как митрополичьей кафедры, места рукоположения и общего собрания епископов с церковным народом, центра управления поместной русской церковью и центра притяжения для других поместных православных церквей, в разное время обращавшихся на Русь за поддержкой. Всенародное собрание в Успенском соборе перед Владимирской иконой величественно изображается в стихире авторства царя Иоанна (Грозного): «Твое славят заступление архиереи и священицы, царие и князи, иноки же и причетницы, и все народное множество, со женами и младенцы; о святей иконе Твоей хвалящеся, припадают велможи с воинствы рускими»…