Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Соборный храм обычно возводился как наглядный образ невидимой соборной Церкви, а поскольку в пределе Церковь – это весь мир (Колоссянам 1:16–19), как и «Рим – весь мир» по словам приводимого в Филофеевом послании толкователя апостола Павла, здание храма тоже символически обозначало мир в его пространственном и временном измерении: на востоке приподнятый алтарь – «земное небо», рай; на западной стене – Страшный суд; по периметру вся священная история, на столпах и в нишах святые воины, мученики, бессребренники, девы, цари и царицы; вверху небесный свод, ангельский чин в росписи световых барабанов и парящий над всем лик Божий. Посвящение таких пространственных икон Софии-Премудрости, то есть ипостаси Слова, коим «создана быша всяческая, яже на небеси и яже на земли, видимая и невидимая» (Колоссянам 1:16), не вызывает недоумения. Самые известные примеры – в Константинополе, Киеве, Новгороде. Премудрость – это и Церковь, по апостолу: «Да скажется ныне началом и властем на небесных Церковию многоразличная премудрость Божия» (Ефесянам 3:10).

Праздник Успения Божией Матери содержит свою особую экклесиологическую коннотацию. Это день собрания рассеянной церкви воедино, когда «собор ученик и божественных апостол собрася погребсти богоприятное тело eдиныя Богоматере». Согласно традиции праздника, в этот день апостолы были чудесным образом перенесены на Сион, где жила последние годы Божия Матерь, из разных стран, в которых они проповедовали. «От конец [земли] стекошася апостолов лучшии, богоначальным мановением». Посвящение соборного храма Успению символически делало его центром Церкви, отождествляло с Гефсиманией и Сионской горницей. Когда символизм дополнялся общецерковным соборным статусом храма, в котором собирались епископы и митрополит, отождествление становилось буквальным. По той же логике вселенский патриархат восточной Римской империи представлялся «великой церковью» Софии Константинопольской, а римский патриархат – «святым престолом» Петра.

Путешествие идеи Церкви во времени и пространстве примечательно и важно для нас. Его можно поверхностно проследить даже по куполам. После непревзойденного в своей гармонии купола Святой Софии великий Микеланджело по новому слову техники создает непревзойденный в своем объеме купол собора Святого Петра. И дальше начинается соревнование, выражающееся в подражании либо копировании: соборы Святого Павла в Лондоне, Святой Женевьевы в Париже, где не умирала идея национальной «галликанской» церкви, собор Казанской иконы Божией Матери в Санкт-Петербурге, Исаакиевский собор, храм Христа Спасителя, и даже американский Капитолий, увенчанный статуей Свободы, – все эти здания соревнуются за выражение вселенской соборной идеи. Трудно сказать с полной уверенностью, где и когда эта гигантомания куполов начала выражать собою возможности светской власти во всеоружии ее технической оснащенности преимущественно перед широтой церковного космоса. Но, возвращаясь к Успенскому собору, отметим, что в соревновании он еще не участвует, а только воспроизводит в новой форме Успенский собор старой столицы, Владимира, тем самым протягивая преемственность до самого Киева, из которого во Владимир перешла кафедра.

Образ Премудрости над апсидой Успенского собора в Москве.

Фото автора

Визуально римская тема не присуща Успенскому собору, но это вовсе не то обстоятельство, которое смутило бы инока Филофея. Соревнование объемов и подражательность форм все-таки больше явление Нового времени, хотя оно и началось немного из затакта строительством собора Святого Петра, которое по сколь несчастному, столь же и закономерному сцеплению причин и следствий сделалось одним из предлогов к Реформации. А в Успенском соборе, как в послании Филофея, «Рим – весь мир» присутствует в простой идее пространства, и здесь уместно будет окончательно развить и закрепить наше понимание того, что же представлял собой Рим для старца Елеазарова монастыря.