Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Общей идеей языческих империй, сама мифология которых была не очень устойчива, являлась поэтому идея божественной санкции как таковая. Я использую здесь латинское слово sanctio, которое означает посвящение, объявление неприкосновенным, отсюда sanctus – «святой». Империя держится на идее неприкосновенности своих основ. Она не может существовать без символов, изображающих эти основы в наглядной форме: знамен, пантеонов, реликвий. Ее существование в благополучные годы, конечно, выгодно ее населению, но ей с ее разноплеменной протяженностью слишком легко распасться, когда прагматическая основа поставлена под сомнение, и потому, пока империя здорова, в ней сильны центростремительные силы, подчиненные благочестивому чувству долга, предмет которого в язычестве – само государство, созданное божественным благоволением, откуда недалеко до сакрализации его институтов или главы. Но возложить такое бремя на человека, равно как и на созданные им институты, – опасный эксперимент. История Древнего Рима дает нам наглядный пример полного кризиса, через который прошло это государство, начавшее простодушным благочестием предков и кончившее эгоистическим разложением изверившихся потомков, после чего идея Рима возродилась уже в новой форме: христианской.

Итак, есть другая «идéя империи», которая сообщает самой имперской идее смысл, и только с ней возможна translatio imperii, передача знамени, потому что в центре исторического движения оказывается уже не имперский народ, не тот или иной «вечный город», не институт, но то, чему все они служат. У Филофея государство и не символизируется ничем, кроме пустыни. Предмет служения – «жена, облеченная в солнце», то есть Церковь, земное тело Христово. Многие исследователи отмечали, что «Третий Рим» – понятие церковное. На самом деле, оно и церковное, и государственное, но нужно правильно видеть его структуру. Центр Церкви перемещается в зависимости от того, где собирается вера и где разливается неверие. Христианское государство – дар, который дается Церкви для обеспечения ее спасительной миссии. Смысл всех исторических государств, «разделения языков» вообще в том, чтобы мешать человечеству объединиться в зле, но дольше всех это сопротивление продолжит, естественно, то государство, в котором больше сохраняется благочестие: верили в это с тех пор, как империя стала христианской. Филофей с математической точностью (для которой, впрочем, и не нужно было сложных расчетов) указывает на то, что единственным таким православным государством является Русь.

Распятие. Фрагмент диптиха из Рамбоны (Италия), IX–X век

Филофеево моление

Современному историку не всегда легко понять логику богословского текста. Например, один из исследователей упрекает «концепцию Филофея» в недостаточно строгом схематизме, в размытости: «Падение первого Рима понимается в ней как отступление от веры, однако оно не приводит к завоеванию города/царства. Напротив, падение второго Рима понимается как отступление от истинной веры в Послании Мисюрю Мунехину и как завоевание иноверцами-мусульманами в Послании великому князю. Но при этом в первом тексте признается сохранение насельниками второго Рима православия, то есть отступничество оказывается временным, но карается более строго, чем отход от православия латинян». Правда, автор данной цитаты считает эту размытость в конечном счете сильной стороной, так как она «позволяла концепции Филофея быть столь долговечной, наполняться самым разным историософским содержанием в позднейшие столетия» [28].