Третий Рим. Имперские видения, мессианские грезы, 1890–1940

Благодаря Ницше Блок открыл для себя величие преображающего разрушения Диониса. Благодаря Иванову он научился по-своему интерпретировать Ницше, соединяя дионисийское неистовство с христианством, пусть и не православным по форме. Влияние обоих мыслителей очевидно в изображении Катилины. Катилина охвачен взрывным дионисийским неистовством, а затем он становится причастен к иному порядку времени и пространства, воспринимая мир иначе в своем преображенном состоянии. В этом состоянии его миссия сравнима не только с большевистской, но и с миссией Иисуса Христа. И все же преображение Катилины особое: он превращается в революционера. И именно его статус революционера делает, по мнению Блока, возможным его сравнение с Христом. В этом отношении значимо влияние другого мыслителя – французского писателя Эрнеста Ренана.

Блок читал «Жизнь Иисуса» Ренана в период работы над «Катилиной» и «Двенадцатью», и в записных книжках и дневниках Блока революционного периода много ссылок на Ренана[264]. В характеристике Катилины и его значимости Блок в большой степени исходил из оценки Ренаном Иисуса Христа, который, в изложении Ренана, начал свою деятельность как реформатор иудаизма, а затем, пережив мысленный переворот, стал его злобным разрушителем. После разочаровавшего его пребывания в Иерусалиме Иисус пришел к выводу, что «нечего и думать о соглашении с древним иудейским культом» [Ренан 2004: 86]. «Иисус уже не иудей», – заявляет Ренан [86]. Пребывая в «ярко революционном настроении» [88], он стремится создать новое Царство Божие на основе свободы [100], свободы, которая чужда политике [61]. Оружием Иисуса становятся «огонь и бешенство», которые «прожигают до самых костей» [112]. Изучая произошедшее с Иисусом изменение, Ренан добавляет следующее:

Порой можно бы сказать, что разум его мутится <…> Следует напомнить, что минутами его близкие говорили о нем, что он вышел из себя (Мк. 3:21 и сл.), а враги объявляли, что он одержим бесом (Мк. 3:22; Ин.7:20; 8:48 и сл.; 10:20 и сл.). Его чрезвычайно страстный темперамент побуждал его на каждом шагу выходить из границ человеческой природы. Так как дело его не было делом разума и не считалось с доводами человеческого ума <…> Его природная кротость словно покинула его; он бывал резким и грозным. В некоторые моменты собственные ученики перестают его понимать, и он внушает им даже чувство некоторого страха. Негодование по поводу всякого сопротивления увлекало его до того, что он совершал непонятные и с виду абсурдные поступки (Мк. 11:12–14, 20 и сл.) [108].

Так же как Блок, Иванов и Ницше, Ренан противопоставляет «мелкие программы рассудительной буржуазии» «необычайным движениям, которые до такой степени нам не по росту» [61], поясняя, что современные люди ограничены своими представлениями о сумасшествии.

Состояние, в котором произносятся бессознательные речи, в котором мысль рождается без участия и управления воли, в настоящее время является достаточным поводом для того, чтобы человека, подверженного ему, удаляли из общества как галлюцинанта. Прежде это называлось пророчеством и вдохновением [141].