Триалоги: импровизации на свободные темы

Тем самым оправдана и взаимная необходимость двух самых монументальных жанров письменности – плаката и стенда. Плакат – это как бы нисходящий документ, а стенд – восходящий. Плакат – это клич, обращенный государством к народу, а стенд – отклик народа на призыв государства, отчет в сделанном и достигнутом. В речевой модальности: плакат – это повелительное наклонение: «Крепите!.. Созидайте!.. Объединяйтесь!..» Стенд – изъявительное наклонение совершенного вида, чаще в форме безличного глагола или причастия среднего рода, дабы подчеркнуть непреложное наличие факта как явления самой природы: «Построено здравниц… Выдано угля… Произведено на душу населения…» И рядом – красочное изображение нашего настоящего или близкого будущего в виде башенного крана или упитанной коровы.

Стенды отличаются от плакатов также и тем, что в большей мере содержат изображения, числа, диаграммы, графики. Плакаты гнушаются подобной мелкостью – они говорят только буквами или столь символическими изображениями, которые условностью немного уступают буквам: зубчатыми стенами, сияющими звездами, озаренными профилями… Плакаты – это идеи, а стенды – факты.

Заметим, что между фактами и идеями всегда зияет огромное пространство – не только в буквальном, но и в переносном смысле слова. Плакаты никогда и отдаленно не приближаются к конкретности стендов. Вот в этом зиянии между идеей и фактом и свершается таинственная, незримая воля коллектива, его сила – или, временами, слабость. Гражданин и государство окликают друг друга, но редко встречаются напрямую, слишком уж несовместимы их запросы и величины. Нелепо было бы помещать буквы плакатного масштаба в стенд или вывешивать стенд на высоту плаката. Верх остается верхом, низ – низом, и – «с места они не сойдут». Где-то посредине между ними свершается то, что одному воздуху известно, что никакими буквами не запишешь.

Тема 8. Склад

Предложена Ильей Кабаковым. Октябрь 1982 года

Илья Кабаков. Склад

К этой теме, «Склад», мне хочется сделать небольшое предисловие.

Оно касается проблемы, так часто обсуждаемой в нашем небольшом художественном мирке: «Как, каким образом можно было изобразить нашу современность и как раз в ее уникальности, непохожести на „иное“, в ее „местном виде“?» Тут предлагают как бы три рецепта, три возможности.

Первый – изображение «нашей» современности с точки зрения «хорошего» русского искусства, преимущественно XIX века.

Второй – применяя доброкачественный метод западной живописи, может быть, и современной.

Третий – можно назвать его «естественный». Это «писать как пишется», уповая на то, что, будучи нарисованным из нашего сегодня, оно само по себе, естественно, и будет адекватно современной местной действительности.

Все три способа имеют свои недостатки. Старый русский нехорош тем, что хотя написано при его помощи и вполне «местное», но, к сожалению, не «современное»: весь метод, композиция – все будет из прошлой, хоть и «нашей» культуры.

Современный западный – по той же причине, но наоборот: будет современным, но не наше.

Оба метода плохи потому, что подходят к «нашему сегодня» со стороны, хотя и по-разному.

Третий способ лишен привкуса «стороннего», он «внутри», но зато именно поэтому он и не может, будучи частной, нерефлекторной деятельностью, охватить нечто существенное и, главное, оказывается растворенным в «сегодняшней» жизни.

А не попробовать ли следующую идею?

Что, если обратиться к поискам такого предмета, который сам бы выступал в двух ролях одновременно: сам был бы уникальным, характерным для нашего места и сегодняшнего дня предметом и одновременно с этим оказался бы пригодным для метаописания всех других окружающих нас сегодня явлений?

Мне кажется, что таким предметом у нас является «стенд». Он сам есть необыкновенное и не встречаемое, насколько я знаю, в других краях сегодня изделие, а с другой стороны, прикасается к столь большому спектру проблем и образов нашей жизни, что их даже трудно сразу и перечислить.

К такому же «предмету», вернее, целому комплексу предметов можно отнести и «склад».

Мне кажется, он может сыграть роль метаописания нашего бытия, не меньшую, а может быть, и большую, чем «стенд».

Вот только темы, которые несут в себе заряд образности:

1. Каталогизация.

2. Запертость.

3. Охрана.

4. Таинственность.

5. Трудность получения накладной.

6. Затрудненность пользования из-за всего этого.

7. Ненужность, заброшенность склада.

8. Превращение большинства товаров по причине долгого хранения и «невыдачи» в пыль и мусор.

9. Новый кладовщик, новая опись, общая неразбериха.

10. Воровство со склада.

11. Попадание всех новых и новых вещей на склад, именно на склад, а не в жизнь на дело.

12. Жизнь, автономная жизнь на складе, жизнь, забывшая жизнь за складом и наоборот.

13. Архив документации. Склад в складе.

14. История этого склада, его апокрифы, воспоминания о нем.

Михаил Эпштейн. На складе