Триалоги: импровизации на свободные темы

В рамках этой аналогии отпуск, свободное от непреложных обязанностей время, время самоценных занятий предоставляет возможность быть самим собой в смысле реализации своих глубинных влечений. Коль скоро способность к отправлению непреложных, социально санкционированных действий формируется в зрелом возрасте, свобода от этих действий означает актуализацию глубинных структур личности, глубинных и в смысле мотивов инфантильного происхождения, и в смысле личного, а равно и «коллективного бессознательного», и в смысле допустимости карнавального «чаепития у станка».

Некто, имевший возможность сравнивать различные общественные системы, уверял, что европейское понимание народоправства и осуществление такового на деле рождает в гражданах ощущение свободы их существования не только и не столько в политическом смысле, сколько как возможность осуществить свои «детские капризы», произвольно возникающие желания. Из этого следует, что, когда такой гражданин или гражданка задумывается над вопросом: «Кто есть я?» – они отвечают что-нибудь вроде: «Я есть тот, кто любит это, а не то мороженое, кому нравится кататься на лодке и не нравится кататься на коньках».

Людям фольклорных эпох было просто в отношении временно́го аспекта их существования. У них были будни, когда они трудились на своих виноградниках, и были праздники, когда у них было время задуматься о смысле происходящего с ними и вокруг. Религиозные реформаторы сняли это противопоставление утверждениями типа: «Твой труд есть твоя молитва». Труд стал синонимом осмысленного занятия, целенаправленного и эффективного. На деятельном поприще человек пытался реализовать свои способности и задатки, и это было возможно, коль скоро это было процессом именно самореализации. А время, свободное от труда, было простым временем восстановления растраченных сил. Но потом Бог умер, и труд лишился своей сакральной санкции, превратившись в средство достижения благополучия. Но и здесь человек имел шанс найти себя – в сфере досуга, если, конечно, он себя искал. Произведя нечто, человек часть этого нечто потреблял, а себя тем самым воспроизводил. Но когда труд стал средством выражения общественной лояльности, дело зашло в тупик. Для демонстрации лояльности достаточно на работу прийти. Нечто делать – уже не обязательно. И тогда возникает проблема отпуска: человек хочет, чтобы его пораньше отпустили, – все равно «делать нечего», – вот, кстати, ответ на вопрос – что делать?

Когда рабочее время окончательно перестанет быть пространством самореализации личности, таковым перестанет быть и свободное время и даже ежегодный оплачиваемый отпуск – его наиболее длительная часть. Мы часто видим такие сцены: человек сидит с удочкой на берегу реки, хотя рыбы в ней нет, и он это хорошо знает, или копается целыми днями на своем огороде, хотя надежды на то, что что-то вырастет, мало: непогода или окрестные подростки не позволят; или лежит до одурения под раскаленным солнцем, хотя есть шанс, что его от этого кондратий хватит.

Объединяет этих людей то, что они чувствуют себя в отпуску. Они сосредоточены на процессе, а не на результате, на своем состоянии и самочувствии, а не на реакциях общественности. Они весь год работали, ходили в присутствие от звонка до звонка, и вот их отпустили, они предоставлены самим себе. Отчасти они предоставлены самим себе и на работе, когда начальство ушло. Тогда начинается настоящая жизнь: все просыпаются, голоса звучат ясней, уверенней, все говорят о действительно важном и значительном. С другой стороны, для свободных профессий отпуск – абсурд. Свободный художник всегда сам с собой, он не в состоянии сам себя отпустить, т. к. действующий в нем духовно-психологический механизм есть «непрерывное производство», перемалывающее впечатления. И в то же время он всегда в отпуску, т. к. всегда «не у дел», в лучшем из миров.

Илья Кабаков. Отпуск

Отпуск. В самом слове заключено что-то бюрократическое и унизительное: в одном ряду с ним – допуск, пропуск, выпуск. Кому-то что-то разрешают, с большим трудом, нехотя, утверждая где-то наверху, непременно где-то занося, фиксируя. Отпускание на время, с непременным скорым возвращением обратно.

Работа и канцеляризм.

Работа, проникнутая канцеляризмом. Человек, отпущенный с работы не другим человеком, но каким-то механизмом, выпущенный в свой город (выпуск), через какое-то особое отверстие, где требуется пропуск.

Для нашего времени характерно разделение жизни на два состояния, которые квалифицируются соответственно как плохое – хорошее: работа – отдых (отпуск), причем произошла замена в этой паре понятий вполне биологических (природно-естественных): «труд» – «отдых» на понятия аксиологические (социальные): «работа» – «отпуск».

Это сейчас и есть самое существенное: не «труд и отдых», а «работа и отпуск».

Сравним в этой связке вчерашний «труд» и вчерашний «отдых».