Триалоги: импровизации на свободные темы

Можно возразить, что это презентации пародийных философий, которых придерживаются вымышленные персонажи, а не сама «философия». Однако главный вклад Кабакова заключается в том, что он организует персонажное мышление на уровне эклектической смеси, пастиша, как способа постмодернистского творчества. Причем философия самого Кабакова незримо возвышается над всем этим разгулом проектов как предположение, что ни одна из визуальных философий в лечебнице не может быть привилегирована относительно других. Таких привилегий лишены и те идеи, которые выдаются за «истинные» и «спасительные» в той грандиозной психлечебнице, которую составляют наши лучшие университеты и интеллектуальные институции. Инсталляции Кабакова, постулируя множество возможных миров, иллюстрируют относительность понятия «реальности», которая существует лишь как серия философий, каждая из которых предлагает собственную модель реальности, не предоставляя критериев для проверки истинности своих утверждений.

Тема безумия характерна для концептуалистского мышления, поскольку оно обращено к жизни в идеократическом обществе, которое порождает особые психические искривления. Идеи, доведенные до крайности и преувеличенные, как это происходит в тоталитарной идеологии, вырождаются в различные виды навязчивых идей. С этой точки зрения идеократия – это психическое заболевание, поражающее целое общество и воспроизводящее себя в индивидуальных маниях своих субъектов. Это погружение в «нарушенное сознание» характерно для концептуалистских мыслителей, поскольку сами концепты, отрываясь от реальности и становясь самодостаточными ментальными единицами, граничат с idées fixes.

Здесь стоит провести параллель с «Желтым домом» философа и писателя Александра Зиновьева, основанную на автобиографическом материале его работы в московском Институте философии[75]

. Там ему приходилось вступать в общение с психически нездоровыми людьми, чьи рукописи присылались КГБ в институт на экспертизу профессиональным философам. Авторы амбициозных посланий были двух типов: убежденные марксисты или упорные противники марксизма. Этот эпизод иллюстрирует три важных и взаимосвязанных момента: некоторые психические заболевания возникали на идейной почве; спецслужбы (КГБ) стремились держать психику граждан под наблюдением; и частью миссии философского института было «диагностировать» эти случаи и определять, подпадают ли они под категорию «медицинских» или «идеологических» нарушений. Это применение философской экспертизы спецслужбой может показаться невероятным, но оно раскрывает базовую установку идеократического государства: отклонения от социальных и психологических норм проистекают из философских ошибок. Возникнув как реализация философского проекта «диалектического и исторического материализма», советская система не имела других критериев для оценки медицинской и политической адекватности граждан, кроме философских принципов. Если психическое расстройство вызвано чрезмерной озабоченностью марксистскими идеями, то естественно обратиться за помощью к специалистам по марксизму. В идеократическом обществе философия фундаментально ответственна за безумие государства и поэтому призвана отслеживать ментальное здоровье его граждан.

Общий творческий проект Кабакова выводит философию из ее узкой академической области в сферу искусства и обыденной речи. Расширяя определение философии, Кабаков более, чем другие мыслители, откликался на уникально русский способ философствования, который заключается не столько в обобщенном мышлении о мире, сколько в конкретном воплощении концептов в повседневной жизни. Кабаков демонстрирует абсурдность существования, полностью подчиненного идейным конструктам. Концептуализм одновременно раскрывает условный характер концептов и концептуальный характер реальности. «Таким образом <…> наше местное мышление уже изначально можно было назвать „концептуальным“»[76]

. Кабаков оказал мощное влияние на многих российских художников и мыслителей конца XX – начала XXI века, которые продолжали развивать концептуальные модели, основанные на исторических особенностях российской ментальности.

<p>Письмо Ильи Кабакова Михаилу Эпштейну – отзыв о статье</p>