Царство Славян. Факты великой истории

Складывается впечатление, что в протоуральскую и протоюкагирскую эпохи «вандальско-венедская» модификация данного этнонима (если тогда это был именно этноним) уже в таком виде распространялась на восток; возможно, как раз с территории нынешней Центральной России, Московии, будущей земли славян-вятичей. (Именно с этого рубежа и далее к востоку исследуемый этноним в историческую эпоху зафиксирован как самоназвание.) Или бассейн Волги уже тогда был границей распространения на Евразийском континенте соответствующих ностратических диалектов: с носовым гласным (в данной позиции) и без него. Косвенным подтверждением такого предположения может быть то обстоятельство, что тысячи лет спустя в большинстве славянских языков назализация гласных исчезла (региональный признак?), но сохранилась в языке западнославянском (польском) и, видимо, в наречиях еще более «западных» балтийских славян (во всяком случае, в виде «смешанных дифтонгов» – «ен», «ан»). Разумеется, для временнóй глубины в несколько тысячелетий любые предположения об этнической преемственности, при отсутствии письменных свидетельств, выглядят умозрительно.

В итоге получается, что скрытая за обильным «барочным декором» книги Мавро Орбини «вандальско-венедская» концепция изначальной предыстории «рода Славянского» (может быть, это сокрытие было сознательным?) в свете последующих исторических и лингвистических исследований выглядит еще масштабнее, чем это было сформулировано далматинским гуманистом. Он отчасти как бы предвосхитил результаты этих исследований, новейшие открытия и гипотезы, выраженные в различных узкоспециальных публикациях последних десятилетий сухим и точным языком современной науки. На первый взгляд они вообще не связаны с вдохновенным южнославянским панславизмом раннего Нового времени. И нужно внимательно и непредвзято вглядываться в них, сопоставлять их, чтобы увидеть эту связь и признать правомочность «венедской» парадигмы для осмысления доисторического, дописьменного этногенеза едва ли не всей безбрежной Северной Евразии (хотя бы в виде рабочей гипотезы). Ведь эта метаисторическая схема подтверждается колоссальным «массивом» этноисторических, хроникальных, географических источников как Запада, так и Востока. Причем эти свидетельства могут во многих случаях считаться совершенно независимыми друг от друга, поскольку происходят из стран и регионов, кардинально различающихся по своим культурным, религиозным, мировоззренческим традициям.

Из западноевропейских раннесредневековых сведений уже не о довольно неопределенных древних венедах вообще, а о конкретных славянах-вятичах Центральной России заслуживает особого внимания одно почему-то почти совсем забытое свидетельство. И это несмотря на то, что оно было именно так истолковано в отечественной славистике еще в конце позапрошлого века. Более того, это свидетельство очень раннее, VIII в., а значит, относится не к летописным вятичам (существование их племенного союза, по археологическим данным, относят к VIII–XIII вв.), а к их предшественникам, приобретая тем самым особую ценность.

Павел Диакон – лангобардский историк VIII в., хранитель древних преданий лангобардской знати, передавший миру в своих трудах поистине уникальные, редко используемые в науке свидетельства, которые, по убеждению ряда ученых, раскрывают неожиданные аспекты раннесредневековой истории славян. Эти свидетельства, по-видимому, имеют отношение и к очень ранней предыстории восточнославянского племенного союза вятичей летописной Руси и ее средоточия – Московии

Речь идет об их упоминании (к сожалению, предельно кратком) в широко известном историческом памятнике «История лангобардов» («Historia Langobardorum»), или «О деяниях лангобардов» («De Gestis Langobardorum») церковного писателя Павла Диакона (ок. 720–799 или 800). Его латинский оригинал издавался неоднократно и был включен в относительно массовое издание «Латинской патрологии» («Patrologia Latina», том 95)[934]. Впрочем, надо сказать, что выглядит это упоминание несколько неопределенно с точки зрения географии; почти все «смежные» с ним топонимы имеют множество вариантов в различных рукописях. Поэтому и толковалось это свидетельство по-разному, хотя внимательное сопоставление старых изданий и обстоятельных, непредвзятых комментариев позволяет сделать вывод, что многие имена собственные в этом сюжете могут в принципе иметь отношение к предкам славян.