Центральная и Восточная Европа в Средние века. История возникновения славянских государств

Жаль, что мы не знаем имена архиепископов Херсонеса, живших в тот период. До этого последний известный нам местный священнослужитель – это Павел, посетивший собор Фотия в 879–880 годах. Потом следует пробел до начала правления Алексея Комнина в XI веке, когда мы можем идентифицировать архиепископа Теодора. Нет ничего невозможного в том, что упомянутый выше архиепископ Иоанн – это архиепископ Херсонеса.

Можно сделать вывод, что Владимир довольствовался архиепископом Херсонеса в роли руководителя и методиста, который посвящал в сан епископов и священнослужителей новой церкви. Это его вполне устраивало. А значит, русская церковь не имела собственного митрополита или архиепископа, вопреки мнению практически всех церковных историков, в течение пятидесяти лет, до правления Ярослава, который основал митрополию в Киеве и поместил всех русских епископов под юрисдикцию митрополита. В первой русской хронике сказано: «Заложил Ярослав город великий, и у того города золотые ворота; заложил и церковь Святой Софии, митрополию и затем церковь на золотых воротах – Святой Богородицы Благовещения, затем монастырь Святого Георгия и Святой Ирины». Первым митрополитом после реорганизации стал грек Феопемптон.

(Мне было отрадно узнать, что Г. Вернадский отказался от болгарской теории. Но его тмутараканская теория, согласно которой архиепископ молодой русской церкви был выходцем из Тмутаракани, тоже представляется неприемлемой. Ничто не подтверждает важность, которую Вернадский придает Тмутаракани в ранней русской церковной истории, и нет никаких свидетельств, подтверждающих, что «архиепископ Тмутаракани занял место автокефального прелата» в результате кампании Владимира и лишился его при Ярославе. Такие манипуляции епархиями немыслимы в восточном каноническом праве.)

Перемена никоим образом не означала деградацию киевской епархии, как считают сторонники автокефальной теории. Наоборот, Ярослав стабилизировал церковную организацию Киевской Руси, и, когда русское христианство укрепилось, Херсонес отошел на второй план. Это подтверждают биографии святых Бориса и Глеба. Описание биографами переноса их мощей дает понять, что все русские епископы собрались в митрополии, чтобы сделать действо более торжественным. Только Нестор дает митрополиту титул архиепископа, что, несомненно, является случайной опиской, поскольку все согласны с тем, что в этот период архиепископа в Киеве не было – только митрополит. Монах Иаков более точен. Он называет Георгия митрополитом и приводит имена всех епископов, присутствовавших при церемонии. «Митрополит тогда был Георгий, епископ Петр Переяславский, Феодосий, игумен Печерский, Софроний, игумен монастыря Святого Михаила, Герман, игумен святого Спаса, Никола, игумен Переяславского монастыря». Митрополит Георгий, возможно, был преемником Феопемптона.

Мы можем проследить еще одного греческого прелата, переведенного в Киевскую Русь, – епископа Себаста Феофилакта. Перевод, вероятно, имел место между 1016 и 1025 годами, но нам неизвестно, стал ли Феофилакт титулярным епископом Киева или другого русского города.

Рассмотрение условий, при которых Киевская Русь вошла в христианский мир, дало ряд интересных результатов. Хотя многие теории, связывающие Киевскую Русь с Западной Европой, приходится отвергать, мы с удовлетворением находим, что контакты с Центральной Европой и Германией остаются неразрывными и прослеживаются до Оттона I и Оттона II и регентства императрицы Феофано. Желание первого Оттона передвинуть границы своей обновленной империи до Киева, в конце концов, это не плод больного воображения – оно продолжало жить при его сыне, Оттоне II, и даже обрело новую жизнь при его невестке, гречанке Феофано.

Эта идея, вдохновлявшая первого Оттона, превратилась в программу практической политики, когда на трон взошел его внук и объявил об обновлении Римской империи. Мы почти не располагаем информацией о намерениях Оттона в отношении Киевской Руси, но можем предположить, что эта новая страна была включена в его планы. Из хроники Никона нам известно, что Оттон III, прежде чем отправиться в Польшу, послал посольство к Владимиру. Автор указывает, что посольство было отправлено из Рима, словно император пытался совершить с Русью тот же маневр, что с Польшей, опять-таки при сотрудничестве папы.

Русское посольство в Рим упоминается в 1001 году. Оно везло ответ на императорское послание, полученное годом раньше. Что было в этом ответе – остается тайной. Попытки Оттона завязать дружеские отношения с Русью, должно быть, прекратились, поскольку о других посольствах ничего не известно. Это, в общем, не означает, что Оттон III отказался от плана расширения своей империи на восток. Мы наверняка узнали бы об этом намного больше, если бы не преждевременная смерть молодого императора, оборвавшая все его земные начинания.