Центральная и Восточная Европа в Средние века. История возникновения славянских государств

Такова гипотеза, и она представляется вполне вероятной. Даже было выдвинуто предположение, что интерес Руси к Кракову и старой Белой Хорватии не был таким внезапным и необъяснимым, каким мог показаться. После краха Моравии остатки Белой Хорватии признали господство развивающегося государства Олега, возможно чтобы обезопасить себя против мадьяр. Рассказ Масуди о славянах, о котором уже говорилось, по крайней мере в некоторых аспектах, подтверждает, что около 943 года, когда писал Масуди, Киевская Русь была соседкой Богемии по Гигантским горам – Крконоше, когда вся Хорватская империя присоединилась к Олегу. Таким образом, хорваты, сопровождавшие Олега в кампании против Византии в 907 году, были не русским племенем, а хорватами Кракова. Чешская экспансия к Силезии и Кракову началась только около 960 года, когда Святослав был настолько поглощен своими авантюрами на востоке, что потерял всякий интерес к западной части своих владений.

Оккупация Польшей Червенских городов также датируется этим периодом. В свете этой теории Владимир Киевский в 992 году только попытался продолжить эксперимент, начатый в 981 году, и вернуть остаток Белой Хорватии, особенно Краков, которым в то время владели поляки.

Такое прочтение подкрепляется ссылкой в германских анналах на неминуемый польско-русский конфликт в 992 году. Однако, хотя теория выглядит привлекательной, существуют сложности, о которых нельзя забывать. Главное свидетельство – Хильдесхаймские анналы – не может считаться убедительным. Сам хронист ничего не говорит о русско-польской войне. Он лишь цитирует ответ, посланный Болеславом Великим императору, в котором польский правитель приносит свои извинения за невозможность возглавить свой контингент лично из-за проблем с Русью. Примерно в это время он взошел на трон – заманчивая возможность для любого соседа попробовать свои силы. Также возможно, что русское племя, много лет назад относившееся к Белой Хорватии и жившее где-то в верховьях Днестра, ощутило желание присоединиться к Польше, под властью которой в то время была вся бывшая Белая Хорватия. А Болеслав Великий поддержал это племя в надежде на то, что Киевская Русь слишком увязла на востоке, чтобы активизироваться на западе. Разве не заманчиво собрать Хорватскую империю, включая Пшемысль и Червенские города, утраченные Мешко I, до верховьев Днестра под властью поляков. Но новый князь был не такой, как Святослав, его преемник. Он действовал стремительно, подавил хорватский мятеж на Днестре и научил поляков действовать осмотрительнее.

С другой стороны, создается впечатление, что автор «Повести временных лет» в трех упомянутых нами отрывках проводит различие между южными хорватами и белыми хорватами. Объясняя, как славяне распространились из своей колыбели, которую он ошибочно помещает на Дунай, чтобы сделать ближе к Вавилону, откуда пошло распространение человеческой расы, он пишет: «Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля венгерская и болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались морава, а другие назвались чехи. А вот еще те же славяне: белые хорваты и сербы, и сербы, и хорутане…» Таким образом, хронист знает о существовании Белой Хорватии и, возможно, также о ее исторических связях с чехами и моравами, поскольку он помещает ее по соседству с этими славянскими народами.

После своего неудачного эксперимента хорваты исчезли из русской истории, а значит, очевидно, они лишились права на собственного князя и были отнесены к княжеству Киевскому, как бывало и с другими племенами, мятежи которых подавлялись. В этом случае эпизод имел только местные последствия и не должен был привлечь внимание хрониста, который ничего не знал о войне между Польшей и Русью. Болеслав Великий мог преувеличить угрозу со стороны Руси, чтобы сделать оправдание своего отсутствия более убедительным для германского двора.