«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Точная дата, когда в семье Ивана Пуха Тетерина родился сын, названный при крещении Тимофеем, неизвестна. Однако, исходя из того, что его первая зафиксированная в документах «служба» относится к осени 1549 г., можно предположить, что он появился на свет в самом начале 30-х гг. XVI в., но никак не позднее 1533–1534 гг. И тогда выходит, что Тимофей практически одногодок Ивана Грозного и существенно моложе Матвея Ржевского и Ивана Черемисинова. Поверстанный в 15 лет на государеву службу, юный Тетерин очень скоро оказывается на страницах разрядных книг, и где – рядом с самим Иваном IV, столь же юным! Запись в разрядной книге гласит, что «генваря в 23 день (1550 г. – В. П.) царь и великий князь, положа упование на бога, пошел на свое дело и на земское из Нижнева Новагорода х Козани», и в царской свите, «у коня», среди прочих молодых детей боярских был и Тимофей Тетерин⁵⁰². Надо полагать, что на это место он попал благодаря стараниям своего отца, который попытался, и не без успеха, обеспечить своему отпрыску хороший старт (отметим, что, судя по тому, что, поскольку сам Иван Пух не попал ни в число тысячников, ни в Дворовую тетрадь, он умер до осени 1550 г.). Правда, в этом походе царское войско не сыскало себе славы, ибо, когда русские полки подступили к Казани 12 февраля и начали осаду, «пришло в то время верное нестроение, ветры силные и дожди великие и мокрота немерная, и вперед ко граду приступати за мокротою невозможно и ис пушек и ис пищалей стреляти не мочно (что и неудивительно, так как за «немерной мокротой» фитильные замки пищалей напрочь отказывались работать, да и порох неизбежно отсырел. – В. П.)…». В результате, простояв под стенами Казани полторы недели и потерпев неудачу во время попытки взять татарскую столицу приступом, русские повернули обратно, чтобы не потерять «наряд» и обоз из-за надвигающейся распутицы и тем самым не превратить неудачу в катастрофу⁵⁰³.

Первое боевое крещение Тимофея Тетерина оказалось не слишком впечатляющим. Вместо героических подвигов юному сыну боярскому пришлось вдоволь хлебнуть, и в прямом смысле тоже, «прелестей» походной жизни и бивуаков в поле сперва на снегу (тех самых, о которых с удивлением писал пораженный неприхотливостью царских «воинников» англичанин Р. Ченслер (Ченслер ли?): «Простой солдат не имеет ни палатки, ни чего-либо иного, чтобы защитить свою голову. Наибольшая их защита от непогоды – это войлок, который они выставляют против ветра и непогоды, а если пойдет снег, то воин отгребает его, разводит огонь и ложится около него. Так поступает большинство воинов великого князя за исключением дворян, имеющих особые собственные запасы. Однако такая их жизнь в поле не столь удивительна, как их выносливость, ибо каждый должен добыть и нести провизию для себя и для своего коня на месяц или на два, что достойно удивления. Сам он живет овсяной мукой, смешанной с холодной водой, и пьет воду»⁵⁰⁴), а потом под дождем сверху и талой водой снизу. Да и сама война не задалась – ни громких побед, ни добычи, ни славы и чести, одни лишь грязь и кровь. Правда, вряд ли Тетерин рубился с казанцами под стенами Казани и ходил на приступ, однако изнанку войны он прочувствовал на себе сполна. Но, как говорится, взялся за гуж – не говори, что не дюж. Выбрав карьеру «стратилата», нужно было принимать как должное все, что было с ней связано, и, встав на этот путь, нужно было идти по нему дальше.