«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

И вот тут возникает первая загадка, и даже не одна, в жизни нашего героя. Почему сын и внук дьяка не пошел по их стопам? Почему первое боевое крещение не обескуражило его, напротив, сподвигло на продолжение службы государю не пером, а саблей? Точный ответ на эти вопросы мы вряд ли когда-либо узнаем, но кажется, что Тимофей отличался некой авантюрной жилкой и пошел не в своего отца или деда, а в дядю Иева. И тут напрашивается предположение, что именно бравый дядюшка сыграл не последнюю роль в выборе юным Тимошкой жизненного пути. Так и представляется картина, когда во двор к своему брату Ивану Пуху приезжает на побывку младший брат на горячем коне, опоясанный дорогой саблей, окруженный верными слугами, а вечером за столом он рассказывает о своих ратных подвигах, как со своими однополчанами рубился со «злыми татаровями» на берегах Оки в холодное лето 1541 г.! А почему бы и нет? Ведь тогда на «берег» собралась большая и лучшая часть русского войска, и почему бы Иеву там не оказаться среди «многых людей и нарядных», «кутазников и аргумачников» государева двора – разве его отец, дед нашего героя, не пристроил бы своего отпрыска на ратную службу при государевом дворе? И как 10-летний мальчишка внимал этим рассказам с горящими глазами, и какое неизгладимое впечатление оставили они в его душе! А ведь детские впечатления самые яркие, самые запоминающиеся! Кстати, нельзя исключить, что именно Иев стал первым, и хорошим, учителем юного Тимофея в ратной науке, и в свите Иева наш герой совершил первые выезды на государеву службу на «берег» против крымцев или ходил на Казань⁵⁰⁵. Так это было или не так, мы не знаем, но зато мы знаем, что было дальше.

Как шла служба нашего героя после возвращения из «казанского невзятья»? Заслуги его отца и поддержка со стороны дяди Иева, явно не последнего человека среди царских «воинников», обеспечили суздальскому сыну боярскому «Тимошке Пухову сыну Тетерина» сперва попадание в состав «Избранной тысячи», учрежденной Иваном IV в октябре 1550 г., по третьей статье с земельным жалованием в 100 четей. Затем Тимошка был внесен в «Дворовую тетрадь», составленную в 1551/52 г., но уже как можайский сын боярский. Кстати, если судить по «приписке» Тимофея к другому городу, ему удалось, в отличие от многих других тысячников, сменить поместье с суздальского на расположенное поближе к Москве можайское. И следовательно, к нему не относится вывод, сделанный А.А. Зиминым относительно неудачи с попыткой испомещения «Избранной тысячи» в московской округе⁵⁰⁶. Складывается впечатление, что родился Тимошка если и не с серебряной, то уж, во всяком случае, не с обычной деревянной ложкой во рту!

Как развивалась «стратилатская» карьера Тимофея дальше? Вряд ли третья Казань обошлась без него, однако, не имея на руках документального подтверждения этому предположению, не будем заострять наше внимание на взятии Казани осенью 1552 г., а посмотрим, что было после этого чрезвычайно важного события. И здесь стоит отметить, что при чтении летописей и разрядных книг создается четкое и недвусмысленное впечатление, что в конце 40-х – первой половине 50-х гг. XVI в. «казанский» фронт для русских был главным. Трижды Иван IV ходил на Казань, прежде чем его ратники взяли татарскую столицу. Однако падение Казани 2 октября 1552 г., как оказалось, вовсе не означало, что автоматически власти Москвы покорится вся Казанская земля. И теперь московским воеводам приходилось регулярно, порой по несколько раз в год, ходить походами на усмирение непокорных казанцев. И новая, «именная», служба сына Ивана Пуха оказалась связана именно с этими постказанскими походами.