Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

С одобрения Хагера Рагвиц начала осуществлять эти действия уже через два дня. Согласно рапорту, который она подала Хагеру, Рагвиц приняла Брауна в кабинете своего коллеги Манфреда Векверта. Неуверенный в себе и опасающийся за то, как выглядит в глазах партии, по словам Рагвиц, писатель попросил о встрече. Все было сделано согласно оговоренному сценарию. Векверт напал на Брауна, как только тот пришел, и угрожающим тоном предупредил, что тому следует задуматься, может ли он оставаться членом партии, а потом вышел из кабинета. В течение следующего часа Рагвиц распекала Брауна. Она сказала, что его последние произведения являются нападками на партию и правительство, они подкрепляют аргументацию антикоммунистических сил, враждебных ГДР. Если Браун не хочет заслужить клеймо диссидента, ему стоит заявить о преданности партии и в будущем своими произведениями возместить нанесенный урон. Браун казался пораженным. Он сказал, что в ужасе от того, как враги государства извратили смысл «Неоконченной истории». Браун предложил переписать рассказ, но он не мог отказаться от убеждения, что задачей писателя при социализме является критика общественного порядка. Рагвиц ответила, что поправки в тексте ему не помогут. Нужно изменить сам подход и все поведение в целом. Тогда Браун признался в том, что он беспокоится, не сочтут ли его маоистом и не будут ли сравнивать с Бирманом. Он слышал, что у Хагера появились сомнения в его идеологической верности, что очень тревожило писателя, так как Хагер был для него «кем-то вроде кумира». На этом они закончили разговор, пообещав друг другу сохранить его в тайне и продолжить во время следующей встречи, потому что Браун попросил о возможности поддерживать регулярный контакт с Kultur

и с Рагвиц в особенности. Описывая реакцию писателя, Рагвиц подчеркивала, что он выглядел наивным и неуверенным в себе, но с изворотливостью отказывался признать ошибочными свои взгляды на социализм. Хотя странно было бы ожидать немедленного изменения поведения, писателя следует держать на коротком поводке, угрожая исключением из партии и суля ему поездку на Кубу

[400]

.

Браун отправился на Кубу в феврале 1976 года, но это не помогло партии получить непроблематичный вариант «Гевары». Как и ранние работы писателя, пьесу можно было интерпретировать как нападки на затухание революционного духа, так как ее главным героем был Эрнесто Че Гевара, продолжающий революционную борьбу вместе с повстанцами в Боливии, когда Кастро возглавил бюрократическую систему на родине. Превращать историю в литературу и представлять на сцене священные фигуры нужно было со всей деликатностью, как Браун мог убедиться на примере своей неудачной попытки описать смерть Ленина в одноименной пьесе, что было рискованной затеей, навлекшей на его голову гнев Союза писателей в 1971 году[401]. Демонстративно отказываясь от строгого исторического повествования, Браун начал пьесу «Гевара» со смерти героя в Боливии, потом вернулся во времени к его совместным действиям с Кастро и закончил сценой, где Че оставляет сложившийся на Кубе порядок и отправляется на новый фронт революции. Пробное исполнение в Университете Лейпцига в 1976 году прошло неудачно. Некоторые студенты из Кубы и Боливии пришли в ужас от такого изображения Кастро и донесли на пьесу в посольство Кубы. Они, кроме того, не одобряли введение побочной, полностью выдуманной сюжетной линии, истории романтических отношений между Геварой и Тамарой Бунке, более известной как Таня, дочерью родителей из Восточной Германии и Польши, но рожденной в Аргентине и сражавшейся вместе с повстанцами в Боливии в 1966–1967 годах. Вскоре после этого Хагер получил доклад, в котором предлагалось запретить пьесу, если Браун не внесет существенных изменений[402].