Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Отец Александр говорил, что если человек в своей жизни действительно верен Христу и Евангелию, то все проблемы решаются сами собой. У него так и было. В его биографии многое правильно разложилось. Например, отец Александр получил прекрасное образование, но диплом ему не дали, исключили его из института на последнем курсе. Это ему позволило поступить в семинарию, в то время людей с высшим образованием не брали в духовные школы. Так что всё как будто бы случайно, но правильно выстраивалось. Как промысел Божий и водительство Божьей Матери. Как только он родился, мама Елена Семёновна посвятила его Пресвятой Богородице. Она была тогда очень молодой женщиной и устрашилась, что у неё недостанет мудрости и силы, чтобы воспитать ребёнка. В молитве она просила Пресвятую Богородицу, чтобы та наставляла и вела её сына. Так и было, это видно в его судьбе. Что касается отношения отца Александра к советским реалиям, он был исключительно мирный человек. Это не значит, что он не называл вещи своими именами. Он прекрасно понимал, где подлость, где предательство, где безнравственность, но у него не было пафоса борьбы со злом. Он считал, что лучший способ борьбы со злом – умножение добра. Как можно потеснить тьму? Увеличив пространство света, любви, восхищения и радости. У него не было желания с кем-то бороться, кого-то обличать, что-то собственное утверждать. Отец Александр умел мирно и честно жить в той церкви, которая была в советское время в нашей стране. Он был частью народа и страны, у него не было ощущения, что он исключительный человек, который должен всех спасти. Ему было свойственно доброе, искреннее отношение к жизни, и это позволило ему очень многое сделать. У него не уходили силы на борьбу, все его силы шли на служение, радость, любовь, а такие вещи восполняют силы.

Священник Генрих Папроцки

Поражала его невероятная эрудиция. Он легко переходил от одной проблемы к другой из разных областей знаний: геологии, биологии и зоологии, антропологии, философии, истории религии, богословия, истории литературы, поэзии и литургики. Был типичным русским мыслителем, столь редким в других странах, мыслителем, охватывающим различные сферы познания и стремящимся создать синтез: синтез науки и христианства. Был в этом наследником великих русских мыслителей, особенно о. Павла Флоренского, которого высоко ценил, Владимира Соловьёва, о. Сергия Булгакова, Николая Бердяева. Но, в противоположность им, отец Александр посвятил себя не созданию личных философских или богословских систем, но таким работам, которые для России являются самыми актуальными.

В своих книгах стремился приблизить библейскую историю к читателям, у которых практически не было доступа не только к трудам по библеистике, но даже к самой Библии (его работы в России переписывали на пишущих машинках и даже от руки). Кажется, что самой любимой наукой отца Александра была библеистика. Выявить облик Христа в Ветхом Завете и рассказать, что вся история человечества вела к этому единственному событию, к воплощению Христа. Хотел он показать Христа не только в своих книгах, не только в литургии, а прежде всего – в жизни. Стремился к созданию общины, потому что считал, что община является будущим Церкви в секуляризованном мире. И такую общину создавал в приходе Новой Деревни.

После семидесяти лет Россия была религиозной пустыней. Её надо было удобрять и орошать. Отец Александр совершал эту титаническую работу, прерванную в то воскресное утро, по дороге в храм, к служению литургии. Отец Александр был в пути как христианин, всегда в пути…^[56]

Анатолий Ракузин

Отец Александр ни на кого не был похож. Вспоминаю, что мы все приходили к нему плакаться. Всё время жаловались. Теперь мне это кажется таким диким! Мне он часто говорил: «Бог не выдаст, свинья не съест, Толя, всё будет хорошо!» Это ведь и Соловьёва была любимая фраза. Я знаю, что он не только высоко ценил Владимира Соловьёва и Тейяра де Шардена[20], но что они были внутренне близки ему. Он мне как-то сказал: «Я соловьёвец, Толя, и тейяровец».^[57]

Никита Струве

Отец Александр мыслил Православие во вселенских категориях, а не в узкоэтнических, будь то славянские или греческие. Как апостол Павел, он болел за отступничество от Христа соплеменного еврейского народа, как Владимир Соловьёв, не мирился с разъединением христиан, столь близких по вере в божественность Иисуса Христа, и тем более прискорбным, потому что христианство к концу XX века – всего лишь остров, омываемый, если не размываемый, чуждым, если не враждебным, ему океаном.

Мыслить Православие во вселенском масштабе куда труднее, чем отгородиться в чувстве горделивой правоты избранных. Быть может, в некоторых высказываниях иной раз отец Александр и переступал грань догматически дозволенного. Но даже если были такие, – как живительны они рядом со всевозможными затверждениями, испугами, запретами, которые искажают христианство, так как грешат против основной его заповеди – любви.