Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

В машине, по дороге домой, отец Александр высказал своё мнение о творчестве Володи Казьмина. Он был очень разочарован и сказал, что в этих изображениях космических воронок и энергетических полей мало смысла и всё это свидетельствует о духовном и творческом тупике художника.

Лев Покровский

В июне 1968 года отец Александр пригласил меня с собой на Селигер. Батюшка жил там до дня Петра и Павла, а я уехал раньше. Идея поездки возникла внезапно. По-моему, это была его первая поездка на Селигер. Он давно уже был знаком с о. Алексеем Злобиным, замечательным священником, служившим в деревне под Торжком. Они были с отцом Александром давнишние друзья, ровесники. Уже тогда, по-моему, у о. Алексея было шестеро детей, на Селигере они все были – мал-мала меньше. Злобин был знаком с о. Владимиром Шустой, и у них, видимо, и созрел этот план. Пригласили меня. Я поехал, конечно, с радостью. Пригласили и Мишу Меерсона – он приехал после меня, мы не встретились.

Это был мой единственный опыт совместной жизни с духовенством, и он был мне очень полезен. Я впервые увидел священников вблизи, в быту. Первое дело, которое мы сделали, когда высадились около Ниловой пустыни, в которую тогда попасть было нельзя, – на огромном острове, сплошь заросшем лесом, срубили крест, водрузили его, и отцы его освятили. Потом сделали столовую, как в пионерском лагере: стол, лавочка – всё своими руками. Это был как раз Петровский пост, и мяса не было совсем, но рыба была, и я такой рыбы с тех пор не ел. Угри!.. И купание! А вода в Селигере – на три метра вглубь абсолютно прозрачная!

На Селигере я впервые познакомился с книгой Солженицына «В круге первом». Её привёз туда отец Александр, и мы все её читали.

Очень интересно было присутствовать при их эсхатологических спорах. О. Владимир Шуста любил эсхатологию и любил говорить о ней, причём совершенно расходился в мнениях с отцом Александром. О. Владимир считал, что время для исполнения пророчеств наступает уже сейчас, что шестая печать уже снимается и конец света – не за горами. Отец Александр возражал, что это «никак не следует из Писания, что у христианства всё будущее впереди, что на самом деле две тысячи лет – очень короткий срок для христианства, оно ещё далеко не понято, и все эти пророчества апокалиптические – им ещё лишь предстоит сбыться, осуществление этих пророчеств возможно совсем в других мирах, человечество может расселиться по космосу, и всё будет совершенно по-другому…»

София Рукова

После похорон Елены Семёновны я, зарёванная, сидела у отца Александра в кабинете, а он, потерявший мать, говорил мне: «Я понимаю вас… считайте, что Господь продлил мамину жизнь ради вас… чтобы вы узнали её… Ведь два года назад ей дали только две недели жизни – саркома печени, неоперируемая… две недели… А она прожила ещё два года!

Я причастил её… мы прочитали акафист преподобному Серафиму… вы же знаете, как она любила его… я собирался уходить, и вдруг она попросила меня задержаться… я увидел, что ей стало хуже. Вызвали “Скорую”. Ей откачали воду. Ей стало немного лучше, но очень скоро снова стало хуже… Я держал руку на её голове и молился до последнего её вздоха… читал отходную… она уходила очень спокойно, мирно… я видел это…»

Позднее кто-то из тех, кто вместе с отцом Александром присутствовал при кончине Леночки, сказал мне, что в то время, когда отец молился над ней, она неотрывно смотрела на картину, висевшую напротив её кровати, где был изображён Иисус, идущий по водам.^[86]