Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Когда наша малая группа закончила курс обучения по книге «Таинство, Слово и Образ», мы попросили батюшку встретиться с нами и устроить нам «экзамен». В воскресенье вечером мы все собрались. Вскоре пришёл и батюшка. Стол уже был накрыт. Батюшка улыбнулся и сказал: «Давайте сначала поедим, а то ещё умрёте с голоду, и мне вас придётся отпевать».

Вот чего он на дух не переносил – это «богемности», «сверхчеловеческого» сознания, присущего многим советским литераторам. В нём самом никогда не было писательского эгоцентризма и тщеславия. Творчество его было формой служения Богу и людям… В разговоре мы вспоминали об одном маститом поэте, который как-то потребовал на вечере, чтобы ведущий объявил его со всеми званиями и регалиями. «Микроцефал», – отреагировал батюшка одним словом.

В дороге мы говорили о многом. В частности, о переселении душ. Батюшка очень весело и легко разбил эту теорию в пух и прах. «Представьте себе, – сказал он, – что отец Александр за свои грехи, коих у него, как и у всех, великое множество, стал в новом воплощении крокодилом. Ну вот, будучи крокодилом, я хватаю за ногу какого-нибудь трудящегося и волоку его на дно пруда. Ну, так в чём же тут для меня смысл наказания? Разве я осознаю, что нынешняя моя жизнь такова, потому что я плохо вёл себя, когда был человеком? Или я страдаю оттого, что я крокодил?»

Александр Зорин

Лида Муранова рассказывала, как они с отцом Александром работали над записью фонограмм к слайд-фильмам. Батюшка заезжал к ней на работу, в филиал Литературного музея. Здесь была хорошая аппаратура и приличные условия для записи. Лида готовила кофе, бутерброды, испросив сначала у батюшки – не грех ли кофе пить в Великий пост? На что батюшка, махнув рукой, ответствовал с обезоруживающим юмором: «Ах, семьдесят лет постимся…»

Лион Измайлов

Отец Александр говорил: «Все – верующие, только одни верят в то, что Бог есть, а другие в то, что Бога нет».

Владимир Илюшенко

Однажды в Новой Деревне отец Александр собрал несколько человек и стал обсуждать с нами тему «Любовь в свете Евангелия». Мы сидели на опушке леса, расположившись кружком на траве. Нас стали заедать комары. Кто-то спросил отца: «Можно ли убивать комаров?» Он ответил: «Ну, тут так: или одна популяция, или другая».

Когда по отношению к кому-то потребовали суровых мер, отец Александр сказал: «Это не гуманоидно». Мог комически воскликнуть: «Mamma mia!» или «О, Madonna!» Мог он и спеть по случаю куплет из песенки или романса. Когда он напевал своим звучным баритоном: «И возвращая ваш портрэ-э-эт, я о любви вас не молю-у-у», – вы не могли удержаться от улыбки.

Вообще у него был замечательный голос – глубокий, волнующий, тёплый, бесконечно богатый обертонами. В молодости он прекрасно пел, наигрывая на гитаре. Случалось, он пел и в зрелые годы. Сохранились записи некоторых песен в его исполнении.

В своё время меня возмутила книга Эдуарда Шюре «Великие посвящённые»[40], прежде всего своим невыносимым всезнайством. Я как-то спросил отца, откуда Шюре берёт все эти подробности, вроде того, что Христу показали ужасные мучения миллионов людей, которые воспоследуют, если Он откажется от Креста, и именно это и заставило Его пойти на Голгофу. Откуда он всё это взял?

Разговор происходил в храме, после службы. Отец стоял на правом клиросе, а я – внизу. Он сказал: «Знаете, откуда он это взял? Вот отсюда!» – и поднял палец.

Цену каждому из нас он, разумеется, знал. Отец говорил, что его прихожане делятся на три категории: «бегущие по волнам», «пациенты» и «соратники». Была у него и другая классификация: «больные» и «очень больные». Шутил, конечно, но это была реалистическая оценка.

Однажды, после его лекции о бессмертии, я снова вернулся к теме перевоплощения: «Может быть, что-то в этом есть?» Отец мгновенно ответил: «Ну, если Бог захочет меня перевоплотить, я возражать не буду».

Фазиль Искандер