Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

С не меньшей иронией относился отец Александр к телелекарю Кашпировскому, от увлечения которым часто предостерегал в своих публичных выступлениях. Вообще, он умел сохранять спокойный и трезвый взгляд на все обескураживающие явления XX века (рок-музыка, экстрасенсы, НЛО, астрология), от которых многие приходили в неистовство – одни в неистовство иступлённого поклонения, другие в неистовство иступлённого отрицания.

Олег Степурко

Отец Александр умел вникать во всё. Помню, мне один человек рассказал о письме махатм Ленину, которое было послано через Рериха и в котором говорилось о том, что хорошо, что уничтожили мракобесие, православие. Какая-то полная бредятина! Батюшка на это сказал: «Ты знаешь, Рерих – гениальный художник, посмотри на его картины, а на всё остальное не обращай внимания».

Андрей Тавров (Суздальцев)

Я познакомился с отцом Александром в кризисном состоянии. Я тогда закончил ту самую поэму, поиски материала для которой и привели меня к священнику, и после этого обнаружил, что не могу ничего написать. Мысль о стихах вызывала чувство отторжения, тяжести. Постепенно это прошло, но к работе вернуться не удавалось. Мне казалось, что я оглох, что вдохновение, позволяющее делать невозможное и забывать о всём слишком плотном, ушло навсегда и никогда не вернётся. Та беззвучная музыка, больше похожая на прозрачный плот с волшебными, почти бесплотными брёвнами в сверкающем или тёмном потоке, куда-то ушла, а без неё начинать что-либо делать мне казалось бесполезным. Я сказал об этом на исповеди отцу Александру.

– У вас есть дача? – спросил он.

– Есть.

– Почему бы вам туда не выбираться осенью, когда там тихо? Поэзия у вас не идёт… а вы пробовали писать прозу?

– Пробовал, но давно и не очень удачно.

– Почему бы не попробовать ещё раз? Хотите дам сюжет?

– Сюжет у меня есть, – сгоряча ответил я.

– Только не пытайтесь создать сразу шедевр. Делайте записи, наброски, пробы. Черновики, словом. Вы знаете, что Толстой начинал «Войну и мир» как роман о декабристах? А потом из этого вышла совсем другая книга.

– Я попробую.

– Поезжайте. Осень – это феерия.

Я поехал на дачу и прожил там в тишине три недели, набрасывая главы и абзацы. Часть из них пришлось действительно выкинуть, но остальные постепенно стали складываться в мою первую большую прозу, невероятно романтического толка и не очень умелую. Тем не менее что-то в ней было, какой-то заряд, который многих читателей сделал счастливей, придал им сил, несмотря на технические просчёты и вкусовые неудачи.

Несколько раз я слышал от отца Александра высказывания по поводу Гоголя. Первое было связано с темой «нереализованных душ», как он её обозначил. Есть люди, которые сначала не отличаются какими-то особыми талантами или обладают ими в обычной степени, но вот с ними что-то случается. Человек словно загорается или пробуждается. Его словно подменяют, как будто в него входит неизвестная сила, и он начинает делать и совершать поступки, явно превосходящие его собственный потенциал. Все мы знаем «писателей одной книги». Грибоедов, Ершов, Сервантес… С ними происходило что-то загадочное – вселялся какой-то волшебный дух, а потом уходил. «Посмотрите, до “Вечеров” Гоголь не создал ничего особенного, а потом, словно щёлкнули выключателем, – говорил отец Александр, пока мы шли по дороге к станции Пушкино. – И потом, после первой части “Мёртвых душ”, снова – щёлк, и ничего не получается. Вот что тут может происходить – нереализованные души».