Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Когда я находилась возле отца Александра, мне казалось, что нет никаких проблем в жизни, всё понятно и просто. И мне сразу хотелось делать что-нибудь значительное, доброе: любить ближнего и дальнего, прощать обидчикам, помогать немощным, чем-то жертвовать – так зажигал он сердце любовью к Воскресшему, так велика была сила его вдохновляющей веры. Приезжая домой и оставаясь без батюшкиной, как сейчас говорят, «подпитки», я обнаруживала, что дальнего любить ещё как-то можно, а вот ближнего – никак, и сразу было ясно, что у тебя самой ещё ничего нет: ни любви, ни сильной веры, ни терпения… Впадала в уныние, жизнь со Христом казалась недосягаемой… Но вспоминались радостные глаза отца Александра, его простые, убеждающие слова: «Господь даст всё, что вам нужно, только верьте и трудитесь. Трудитесь! Не мечтайте, а делайте, пока молоды, пока есть силы. Время летит стремительно, надо успеть хоть что-то воплотить. Сколько прекрасных замыслов погибло, потому что люди мечтали, ждали каких-то особых условий. Поймите, эти условия создаём мы сами, это и есть духовный труд: наше упорное сопротивление расслабленности, серой обыденности. Не унывайте, если что-то сразу не получается, так и должно быть, ведь Царство Небесное усилием берётся. Главное – не сдавайтесь, действуйте. И всегда начинайте и заканчивайте день молитвой: сначала хоть по пять-десять минут утром и вечером, но каждый день, и постепенно всё выстроится…»

Юрий Кублановский

Мы повстречались в мае 1989 года на какой-то экуменической «сходке» под Мюнхеном, куда я забрёл случайно и где, кстати, усердно молились и многие нынешние фундаменталисты, строго запрещающие теперь продавать в своих приходах книги отца Александра. Обнялись, в сумерках вышли на берег Штарнбергер-Зеи: розовато-серая гладь воды, голубичных оттенков альпийские гряды на горизонте.

Отец Александр рассказывал, что происходит в Москве, в приходе, а я искоса любовался: обильная седина в шевелюре и бороде, как всегда начинающейся не от висков, а со скул, придавала облику пастыря какое-то высокое и новое качество, умягчающее прежнюю «ассирийскую» резкость. «Да, совсем, совсем поседел», – вслух прочитал он промелькнувшую мысль.

Первым о возвращении моём в Россию деликатно не начинал разговора, но стоило мне лишь заикнуться, что собираюсь обратно, как он с горячностью меня в моём намерении поддержал: да, теперь бессмысленно сидеть на чужбине.

Роза Кунина-Гевенман

Каждый приход Алика к нам вносил чувство умиротворённости и покоя. Освящая нашу новую квартиру, он благословил нас и с чудесной улыбкой произнёс: «Теперь вам будет здесь легче дышать».

Андрей Мановцев

Поражает то, как Господь дал ему просиять – в общедоступных лекциях с лета 1988 до 1990 года. Моя знакомая работала в Библиотеке иностранной литературы и не помышляла о вере. Стала ходить на лекции отца Александра и поверила в Христа. Говорит: «Просто до этого я никогда не встречала такой любви». Все, знавшие отца Александра, испытали это на себе. И каждому из его подопечных казалось, что отец Александр любит именно его и должен на всё откликаться. Помнится, как мы обижались: наших знакомых не даёт привести, а человеку, подошедшему после лекции, предлагает прийти к нему. А как он мог ему отказать? Мы-то уже «никуда не делись бы», а тут откажешь – что станет потом с человеком? Впрочем, любовь отца Александра не была «всеприемлющей»: он пресекал общение, если чувствовал праздный интерес. Но если речь шла о вере (пусть о «восьмушке» таковой), его любовь была великодушной и щедрой, без меры.

Дарья Масленикова