Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

С особой благодарностью воспринимаю наши последние встречи, наши самые последние беседы с отцом Александром. Моей жене Марине он признавался, что ему идут постоянные угрозы, но он старается не говорить об этом Наташе (жена о. Александра). Смысл его слов, сказанных Марине в связи с этими угрозами, вкратце можно передать так: «Не надо волноваться. Всё в руках Божиих. Если так случится, если эти угрозы окажутся действительными, то, значит, Самому Богу будет угодно это, и в этом нужно видеть большую благодать. Мученичества не ищут и не домогаются. Но не надо бояться, нужно отгонять страх и постараться сделать как можно больше. Каждый день делать как можно больше добрых дел, как можно больше людей обратить в веру. Самое же главное – нужно благодарить Бога за всё, и просыпаясь, и отходя ко сну. Что бы ни случилось, радуйся каждой минуте жизни, радуйся за всё посланное, ибо всё это в руках Божиих. И не отчаивайся. Разлуки нет. В этом ли мире или в другом мы все друг друга любим и всегда будем вместе».^[121]

Священник Виктор Григоренко

Частично дело отца Александра и документы из него опубликованы. Из них становится понятно, почему за ним следили. Церковь контролировалась КГБ. Их интересовали связи с православными на Западе, контакты с представителями Русской православной церкви за границей. Церковные контакты с Западом воспринимались как подрывная деятельность, направленная против советского строя, и обвинения против отца Александра сводились к тому, что он был близок к западным христианам.

Работая над своими книгами, отец Александр переписывался со многими учёными, богословами и священниками на Западе. Я хорошо помню почтовый ящик, который всегда был набит письмами, и почтальоны жаловались, что устали их носить. Подобные связи раздражали КГБ, особенно на фоне экуменического движения, которое тогда поддерживалось, – достаточно взглянуть на «Журнал Московской Патриархии» того времени, где практически в каждом номере отражалась экуменическая деятельность, но связи отца Александра с Западом воспринимались как угроза государству. Этот мотив звучит в нескольких докладных записках на имя Андропова: «Контакты Александра Меня подрывают советскую государственность».

Владимир Ерохин

Как-то мы с отцом Александром прикалывали к стене его кабинета карту Святой земли. Отец был утомлён – его накануне несколько часов допрашивали на Лубянке. Согнулась металлическая кнопка. Я выкинул её в корзину со словами:

– Если кнопка согнулась, её уже не разогнуть.

– Ибо кнопка подобна человеку, – добавил отец Александр.

Михаил Завалов

Отца Александра настолько затравили в Новой Деревне, преимущественно староста, что он всерьёз собрался уходить, проситься на новое место. И в ту же ночь, как он это решил, староста умирает. А чуть ли не на следующий день его вызывают в ГБ – и начинаются новые испытания. Как закон сохранения энергии.

В период непрерывных допросов отец Александр всерьёз готовился к посадке: «Я сказал себе: я уже совершил всё, что замышлял. А теперь я мёртв и думаю уже только о том, как бы других не подвести». А в церковном домике в тот сложный период он наговаривал на магнитофон поздравления (кажется, на Рождество). А потом попросил выключить магнитофон и произнёс что-то вроде простого завещания. «Я никогда специально не старался, в отличие, скажем, от о. Димитрия Дудко, чтобы меня посадили. Но сейчас в их плане работы я стою на первом месте, поскольку всех священников-диссидентов уже пересажали, а им надо работать. Сейчас Мень – как пень. Так вот, друзья мои, если что-то со мной случится, я бы очень хотел, чтобы ваша жизнь продолжалась, как это было и при мне: чтобы вы продолжали встречаться, делать те же дела…»

Александр Зорин