Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Встречу мы назначили в саду «Аквариум», возле театра имени Моссовета. Когда сошёл эмоциональный всплеск, вызванный воспоминаниями, я насторожился. Договариваясь о встрече, собеседник вёл себя не как провинциал, ни разу не бывавший в Москве. Тот бы сто раз переспросил, где да как найти. А этот сориентировался сразу. Либо не чужак, либо хорошо проинструктирован – и понятное дело где. Поделился подозрениями с друзьями. Те отмахнулись: тебе теперь всюду органы мерещатся! Успокоенный, я отправился на встречу. Звонивший оказался молодым подтянутым человеком в сером костюме. На вид ловок, но выправка не военная. Похож скорее на комсомольского функционера и уж никак не на провинциала. Я внутренне подтянулся. Незнакомец завёл разговор. Начал издалека, долго распространялся о Таране, Дальвоенморстрое, Совгавани. Потом перешёл на мою персону, причём вместо «я» всё время говорил «мы». Кто это «мы», я вскоре понял. Предчувствия меня не обманули: привет от особистов! А мой визави стал выкладывать карты. Мы, мол, знаем, что вы, Михаил, мечтаете о творческом поприще. Нам известно о вашем поступлении на рабфак Института культуры и материальных затруднениях – зарплата у вас не ахти какая, подрабатывать приходится. И дорога из Семхоза утомляет, надо квартиру снимать, а это большие расходы. Короче, лубянский посланник проявил удивительную для дальневосточника осведомлённость. Далее в ход пошёл козырь: трудности могут остаться позади, планы ваши вполне осуществимы, если… Наконец разговор перешёл к главному: «нам» интересно было бы знать круг посетителей вашего дома, особенно визитёров отца, прежде всего – иностранцев и священников, а также темы их бесед. Ваш отец – человек научного склада, поэтому знать не знает, какие опасные люди могут проникнуть к вам в дом и какие неприятности из-за этого могут приключиться. Но мы-то уж знаем, поэтому заботимся о том, чтобы этого не произошло. Нет-нет, в штатные осведомители «мы» вас не зовём, а чисто по-человечески просим прояснять ситуацию во избежание подозрительных случаев и опасных инцидентов. Ничего в этом нет страшного и зазорного…

Когда «приезжий с периферии» наконец добрался до сути дела, во мне всё закипело. Захотелось от всей души врезать этому сладкоголосому вербовщику по его лощёной физиономии. Но, к счастью, я с собой совладал. Может, расчёт и был если не на успешную вербовку, так на мою несдержанность. Тогда бы дело раздули до уголовного, а то и политического, и отцу явно могло не поздоровиться.

Агент между тем продолжал разводить свою демагогию. Я его практически не слушал: в глазах было темно от гнева и отвращения. Издавая время от времени какие-то междометия, я лихорадочно думал: что же делать? Они ни за что не отстанут. Как бы в подтверждение моих мыслей кагэбист на прощание обронил: «Мы вас обязательно разыщем, позвоним».

Разозлённый и подавленный, я отправился домой. В голове стоял звон, грудь придавила тяжесть. «Ну уж нет, – думаю. – Решили сделать из меня Павлика Морозова? Обойдётесь!» Долго ходил из угла в угол, потом сидел, размышлял. Вертелись в голове разные варианты, но ничего стоящего я так и не придумал. Пришёл утром на работу, а навстречу мне начальник – тебя, мол, уже разыскивают, звонил такой-то. Это был вчерашний вербовщик. «Плотно взялись, – подумал я, – вздохнуть не дают». Оставалось только одно: уповать на мудрость отца.

Не сразу я на это решился – ведь отец всех нас берёг. Многое из того, что пришлось пережить ему на допросах, он наверняка от нас утаивал. Больше того: рассказывая о своих бдениях в лубянских кабинетах, он изображал их чуть ли не забавными эпизодами. С неизменным юмором живописал образы следователей, передавал реплики и монологи. Но нас его бравада не успокаивала. Слишком хорошо каждый в стране знал, что это за учреждение – Комитет госбезопасности CCCР.