Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Софа всегда была очень экспансивной. Когда настал первый после её крещения Великий пост, она жаловалась отцу Александру: «Умираю, как хочу кусочек копчёной колбаски!» Батюшка говорит: «Купите сто грамм и съешьте!» Софа изумилась: «А разве можно?!» – побежала и купила лучшей колбасы. Попробовала, а это оказалось совсем невкусно, она даже сто грамм доесть не могла. Это было в чистом виде искушение, и отец Александр это понимал.

Владимир Ерохин

Его стол с грудой рукописей и писем не давал мне покоя, вселяя тревогу, понятную только тем, кто привык сидеть за письменным столом.

– Вы торопитесь? – заметил он.

– Нет… Но, наверное, вы заняты?

– Чем?

– Я отнимаю у вас время, а у вас – работа.

– Вы и есть моя работа, – произнёс отец Александр.

Марина Журинская

Однажды после службы отец Александр дружелюбно сказал мне: «Вы не могли бы приехать (назвал дату)? Посидим, побеседуем просто так». Конечно, я могла. Я едва дождалась этого дня, приехала – и вот, на выходе из храма батюшка виновато шепчет: «А вы не могли бы часика два почитать или погулять? Понимаете, мне нужно тут одних обвенчать, он офицер, кажется, из КГБ, ему очень нужно».

Через два часа была уже обычная круговерть, и я смогла только зайти и распрощаться. Отец Александр развёл руками, и вид у него был отчасти виноватый, отчасти довольный. А я, как ни странно, была счастлива. Да, он не смог сказать мне то, что хотел, но преподал такой урок! И ещё я радовалась тому, что оказал доверие, знал – я пойму. Пойму, что не меня он променял на неизвестного офицера (ещё бы не хватало – «пастырь КГБ»!), а своё желание провести какое-то время в мирной беседе отменил, когда Господь послал ему человека, отчаянно нуждавшегося хотя бы в крупице благодати.

Михаил Завалов

Как-то отец Александр сказал: «Сколько смолоду ни думал о том, кем мне надо быть: писателем, учёным и т. д., готовясь к священству, я думал о многих ролях, но никогда в списке этих ролей не было роли психиатра. А сейчас – приходится…»

Кто-то спросил отца Александра: «Как Вам не скучно общаться с приходскими старухами?» – «А что, старушки – тоже люди, у них те же проблемы, что и у вас…»

Однажды, в мрачную пору нашей жизни, чреватую распадом семьи и моим уходом из церкви (а в Новую Деревню я уже почти полгода не показывался), батюшка сам «напросился» в гости – без приглашения, когда его не звали и, быть может, не слишком-то и желали видеть. Просто сказал жене, у которой был день рождения: «Я к вам приеду». Приехал, ел и пил с нами, лепил из глины динозавров. Никаких капитальных объяснений не было, походя говорил со мной, спрашивал, как я живу, и заметил, что каждый человек время от времени должен отдавать себе отчёт, куда идёт. А то можно не заметить, что стоишь на месте или катишься вниз…

Я вернулся в церковь через пару месяцев…

Григорий Зобин

По дороге к отцу Александру мама очень боялась, что не сможет рассказать о своих трудностях, и чувствовала себя скованной. Но буквально через пять минут после начала разговора вся скованность куда-то исчезла. Очень откровенно и легко рассказала мама о том, что мешает ей креститься. Она говорила, что в глубине души ощутила потребность сделать этот шаг. Но есть некий барьер, который она никак не может преодолеть. С чем он связан – трудно дать однозначный ответ. Наверное, всё вместе – и воспитание, и среда, в которой она жила всю жизнь…

Батюшка слушал, потом вдруг как-то очень светло улыбнулся и сказал: «А ведь это и прекрасно, что есть такие затруднения! Я бы удивился обратному – если бы вы мне вдруг сказали, что после стольких лет жизни в наших условиях у вас этот путь проходит гладко и без проблем. Есть трудности, внутренняя борьба, противоречия – значит, есть и движение вперёд!» Потом мама рассказала отцу Александру о потрясении, которое она пережила в Риме в соборе Святого Петра у «Пьеты» Микеланджело. «Ну, вот видите, эта музыка уже звучит в вас, – сказал батюшка. – Те барьеры, о которых вы говорили, – это всё наносное. Главное в вас есть, и оно сильнее…»