Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

В июне 1987 года произошло то, о чём я просил Бога больше десяти лет. Мама сказала мне: «Сынок, я твёрдо решила креститься». На этой же неделе я выбрался к батюшке. Когда подошёл к нему после литургии, он весь просиял, обнял и поцеловал меня. Узнав о том, что мама хочет креститься, батюшка обрадовался. «Вот что значит – не давили! Сама пришла!» – сказал он. «Не давить» – было правилом батюшки.

Александр Зорин

Помню, однажды моя дочка забыла у отца Александра в доме куклу и, хватившись уже за калиткой и видя моё нежелание возвращаться, заревела. Я не хотел лишний раз тревожить хозяина. Однако пришлось. Батюшка улыбнулся: «Для неё кукла – это очень серьёзно. Она её любит не понарошку».

Все, кого мы встречаем по дороге, здороваются. Он же их всех крестил, их детей, их внуков, отпевал родителей, венчал… Вот женщина, работает в конторе. Мы, кажется, идём сейчас к ней. Отец Александр убыстряет шаг, окликает её по имени. Скольких же людей имена он помнит! Нет, это не только феноменальная память. Я спросил его как-то, не пользуется ли он механизмом запоминания, каким-нибудь приёмом? Он ответил, что нет никакого приёма…

Фазиль Искандер

Однажды мы ехали с отцом Александром к нему домой. Вышли из электрички, а там ходу до его дома, по-моему, минут пятнадцать, но мы около часу шли к его дому, потому что то и дело подбегали к нему местные жительницы, и каждая о чём-нибудь просила. И я подумал тогда про себя: это происходит, наверное, каждый день, и каким надо было обладать терпением и любовью к людям, чтобы не отмахнуться, всех внимательно выслушать, и он ни разу ни одну из них не перебил. Я поразился тогда его душевной широте и щедрости.

Анна Корнилова

Наставляя Алика, о. Николай Голубцов говорил: «С интеллигенцией больше всего намучаешься». Это он знал из своего опыта. «Но и сам он был пастырем этого духовно заброшенного сословия, и мне его завещал», – вспоминал впоследствии отец Александр.^[46]

Елена Кочеткова-Гейт

Однажды, уже будучи прихожанкой отца Александра, я приехала в Новую Деревню с моими неверующими знакомыми. Я им немного рассказывала про батюшку, и они захотели на него посмотреть. Когда я после службы подошла к кресту, отец Александр радостно заулыбался: «Лена, как я рад вас видеть, как хорошо, что вы приехали! У вас всё в порядке? Что-то давно вас не видно». Друзья стояли рядом, вид у них был немного ошалевший: «Он что, тебя знает?» Они думали, что я привезла их просто поглазеть на своего рода знаменитость. «А что это он так тебе обрадовался – как родной дочери? И вообще, он какой-то другой, не похож на обычного попа».

Так он и есть другой, – я гордилась своим духовным отцом. Рассказала им немного о православной традиции духовного водительства. «Ага, понятно, значит, он твой гуру», – перевели они на свой язык. Сразу же окрестили отца Александра «суперэкстрасенсом», старались увидеть его «ауру», измерить его «биополе», тогда это было модно, шёл 1979 год. Стали мне объяснять, что зашкаливает по всем параметрам и «аура», и «биополе», и что-то там ещё. Было странно, что такого живого, весёлого, красивого и умного отца Александра как бы препарируют, разбирают на составляющие элементы, называют дурацкими словами – терминология для меня была чужой, но, если перевести на привычный для нас язык, получится всё правильно: «вера, действующая любовью». Я была рада, что мои друзья сразу отметили самое главное в батюшке. «Это он ко всем так относится или только к знакомым?» – допытывались мои приятели. «Ко всем, ко всем», – успокаивала я их, и это была правда.

Мои знакомые долго не уходили из храма, разглядывали батюшку. Задумались: «Да-а-а… ты хорошо устроилась, позавидовать можно». Я торжествовала: «Да я сама себе завидую. Но больше – радуюсь!» До сих пор, стоит только подумать об отце Александре, я начинаю улыбаться. Мы, его духовные чада, грелись в лучах его любви, как котята на солнышке, а время в стране тогда было холодное, неприветливое…

Юрий Кублановский

В своей священнической работе отец Александр был гораздо традиционнее, чем в своих книгах. Его прощение и нестрогость к чадам шли не от «модернистского» релятивизма, но от всеобъемлющего органического милосердия. Пастырь добрый, он не способен был на суровость, на строгое вразумление. Тогда при встрече – после семилетней разлуки – отец Александр напомнил мне ещё об одном, как-то подзабытом мной качестве своей личности: повышенной по сравнению с обычными смертными энергичности. Её же подметил и Фазиль Искандер: «Поздним вечером батюшке надо было уходить с ещё одним пастырским визитом из уютного дома, но вместо вполне естественной неохоты, уходя в дождливую ветреную ночь, отец Александр быстро и весело одевался, как мы с вами раздеваемся, приходя в дом, где нас ждёт дружеское застолье».