Турция до османских султанов. Империя великих сельджуков, тюркское государство и правление монголов. 1071–1330

Если летописцы 1-го Крестового похода рисовали картину разорения внутренних частей Малой Азии, то факт остается фактом: путешественники, которые видели эти земли в XIII веке, напротив, выносили воспоминания о процветании по стандартам того времени. Ясно, что в значительной степени это процветание было восстановленным, однако нельзя приписывать первому вторжению туркменов результаты, которые, возможно, не были его заслугой. Действительно, туркмены убили, изгнали или захватили в рабство большое количество людей в сравнении с тем населением, которое там проживало. И это не могло не привести, среди прочего, к опустению многих обрабатываемых земель и к пренебрежению поддержанием оросительной системы. Но с одной стороны, повторимся, что с тех пор экономика внутренней части Малой Азии, которая в прежние времена представляла собой малонаселенные латифундии, изменилась самым радикальным образом. С другой стороны, туркмены не везде вели себя одинаково (например, у них не было причин уничтожать плантации оливковых деревьев, некоторые из которых, вероятно, могли сохраниться). А как только туркмены захватывали какое-то место, какими бы грубыми они ни были, они уже ничего не могли выиграть от разрушения оазисов оседлого земледелия. Конечно, это всего лишь ничем не подкрепленные общие рассуждения, поскольку у нас нет никаких свидетельств, относящихся к началу туркменской оккупации, но сказанное вполне вероятно. В любом случае через несколько поколений картина полностью меняется. Нужно ясно понимать, что совершенно независимо от достоинств и недостатков поведения владельцев создание турецких княжеств, а позже государств в Малой Азии несло в себе позитивный элемент. Если для Византии в ее поздние времена Малая Азия, не считая западной оконечности, в значительной степени представляла собой зарубежные владения не проживавших там могущественных землевладельцев, которых интересовала только их эксплуатация в той степени, в которой они могли приносить доходы, предназначенные для траты в других местах, то новые центры, созданные или восстановленные турками, удовлетворяли местный спрос.

С середины XII века появляются признаки нового положения дел. Очевидно, что приграничные зоны подвергались самому жесткому воздействию, и возможно, что, когда византийцы обнаруживали там крестьян, они репатриировали их, чтобы заселить свои собственные владения во внутренних или не до конца отвоеванных территориях. Но обратный процесс тоже шел активно, и султаны селили на своих сельскохозяйственных территориях жителей приграничья, которые попадали в плен или просто привозились туда. Вполне возможно, что некоторым из этих людей больше нравились новые правители, бравшие меньшие налоги, или новые условия, которые предоставлялись им для жизни, по сравнению с византийскими сборщиками налогов и хозяевами латифундий. Возможно также, что некоторые из них чувствовали большую уверенность, заключая договоренности с турками, даже при наличии спорных моментов, чем живя под военной защитой Византии, которая на поверку оказывалась иллюзорной и в любом случае была недостаточной. Нет никаких оснований считать, что поселение греческих крестьян вокруг озера Каралис представляло собой исключительный единичный случай. Не говоря уже о том, что султаны наверняка способствовали использованию своих внутренних территорий. Повторимся, что города в обязательном порядке были центрами, вокруг которых на достаточно большой территории происходило оживление сельскохозяйственной деятельности. Мы не будем здесь снова обсуждать, какую роль могли играть сами туркмены в реколонизации некоторых приграничных территорий, где их присутствие, так или иначе, имело экономическое значение, хотя иногда султаны размещали их там в военных целях. В любом случае, даже если они оставались кочевниками, мы знаем по рассказам шокированных и ничего не понимающих крестоносцев (особенно тех, кто участвовал во 2-м Крестовом походе), что экономика, основанная на обычном обмене между греческими крестьянами и туркменскими пастухами, сопровождавшаяся ростом доброжелательности, уже начала складываться.

В тех случаях, когда мы можем восстановить картину экономики Малой Азии, в особенности первой половины XIII века, мы видим, что она была по-настоящему преуспевающей одновременно в сельском хозяйстве, промышленности и торговле, и каждая из отраслей способствовала развитию других.