Ты либо прав, либо счастлив. Как переосмыслить свое прошлое и переписать будущее

Простенькая девочка. Одета мило, но без претензии. Вела себя с достоинством, но ничего не подчеркивая. Спокойная. Не спорила ни по каким вопросам. Если разговор переходил в минимально конфликтную фазу, она притормаживала, делала паузу и с легкой, выжидательной улыбкой ждала, пока ты сам за нее доспоришь. При этом была вполне открытой предлагаемой ей логике. По большому счету, эта девочка ничем бы не привлекла мое внимание на улице и не оставила бы никакой особой памяти как клиентка. Группу она проходила неким усредненным, штатным образом.

Однажды, на большом перерыве, когда мы курили во дворе, совершенно неожиданно для меня прозвучала ее фраза: «Когда я была на зоне…» Как оказалось, девочка родилась в самом плохом районе провинциального города. Мать ее – законченная алкоголичка, у которой было пять детей от разных отцов, старшие двое сидели, все остальные жили в семейном общежитии. Мать почти не участвовала в воспитании детей, на эту девочку легло воспитание младших. Жили тяжело, почти впроголодь.

Когда девочке исполнилось 15, ее жестоко изнасиловал кто-то из друзей матери. Через несколько месяцев ситуация повторилась с кем-то из соседей.

Она никуда не ушла. Она дожидалась, лежа возле него, пока он заснет. Это было, судя по ее рассказу, достаточно долго.

После этого она взяла со стола кухонный нож и нанесла 8 проникающих ранений в область сердца.

Сама вызвала милицию. Ждала час или два, пока приедет бригада.

Она была уверена, что убила его. Потом выяснилось, что его спасли. Он стал инвалидом, но выжил.

Ей дали 7 лет за попытку убийства и ограбление.

Она отсидела 4 года и по УДО вышла. Встретилась со своим нынешним другом, который, как она говорит, очень помог ей. Сегодня эта девочка живет в отдельной квартире. Ее гражданский муж занимает какой-то высокий пост в администрации. Он – отец ее трехлетнего ребенка. Одновременно с ним она воспитывает своего младшего братика, лет десяти. Работает секретаршей.

Когда я услышал это, то полностью онемел. Сказать, что был шокирован, – значит не сказать ничего. Ну, не укладывался у меня в голове образ убийцы с васильковыми глазами двадцати двух лет и заколкой в форме божьей коровки на волосах…

Причем, она рассказывала об этом так просто, что не поверить было невозможно. Это, наверное, одна из самых шокирующих встреч, которые были у меня на работе. Я совершенно ошарашенно спросил у нее:

– Как тебе было на зоне?

– Нормально. Во многом проще, чем здесь. Логично. Все понятно, просто, – ответила она спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, и рассказала мне вторую часть истории. Не объективную картинку, которая ввела меня в полный ступор, а субъективную часть – то, что в это время происходило у нее в сердце.

Первое изнасилование было для нее очень тяжелым шоком. Кое-как она оправилась от него. И тут произошла вторая история.

Она подумала, что, если это не остановить, это не прекратится никогда.

С другой стороны, остановить это – не в ее силах. Никому из ее знакомых, из ее окружения, это не удалось.

И тогда она решила, что заплатит любую цену.

Сделает все, что угодно, но такое не повторится в ее жизни.

Она сидела на кровати и смотрела, как этот человек накачивается дешевым вином.

На это ушло больше часа.

Она ждала, пока он заснет, потому что понимала, что если он не заснет, она не сумеет ничего сделать.

На столе лежал кухонный нож, которым он нарезал колбасу.

Она отлично понимала, как будут развиваться события дальше.

Позже, когда она была убеждена, что он мертв и ждала милицию, и у нее было очень спокойно на душе.

Теперь, что бы ни было дальше, она заплатила достаточную цену, чтобы больше никогда с ней этого не произошло. Я спросил:

– Как получилось, что тебе дали такой большой срок? Все-таки, как ни крути, это изнасилование несовершеннолетней…

– Позже, во время допроса, к оперу, который меня допрашивал, зашел лысый с портфелем. Судя по всему, это был адвокат «потерпевшего», – она улыбнулась, – Он прямо при мне, в кабинете, сказал: «Вали эту сучку, а позже с нами рассчитаются».

– Как же ты справилась с этой несправедливостью? – спросил я ее.

Она очень легко ответила на этот вопрос. Она вообще очень легко отвечала на все сложные для меня вопросы в этой истории.

– Для меня в этой истории нет ни справедливости, ни несправедливости. Я просто купила билет.

Хотя, возможно, слова, которые она сказала, были совсем другими – все-таки, это было 25 лет назад. Мне она запомнились так.

– Когда я ехала в милицейской машине, я уже знала, что любое развитие событий меня устраивает. Все, что произойдет дальше, меня освободило.

Все, что будет, может быть только лучше, чем то, что было раньше! Я заплатила, за то, чтоб теперь было иначе.

И все, что было дальше – было иначе! Все что, было дальше, было результатом моего решения. И, с этого момента, с каждым днем моя жизнь становилась все лучше и лучше. Мне не о чем жалеть, не о чем ныть, не на что жаловаться, – она не сердилась.