Убит в Петербурге. Подлинная история гибели Александра II

«Почти нигде Государь не выходил из вагона; на станциях не позволяли быть на платформе ни одному постороннему человеку. Во время самого пути граф Лорис-Меликов получал тревожные телеграммы об арестовании разных подозрительных личностей, о провозе каких-то снарядов, орсиньевских бомб и т. п., боялись даже за переезд в самом Петербурге от вокзала до дворца, так что в столице никто не знал часа приезда Государя, а между тем велено было начальству и всем офицерам гвардии находиться на станции для встречи Его Величества. Таким образом, все ждали в воксале с 8-го часа утра до 10 часов. Однако же все обошлось благополучно, и Государь спокойно проехал по Невскому проспекту с многочисленным конвоем гвардейских кавалерийских офицеров».

По приезде в Петербург княгиня Юрьевская разместилась в Зимнем дворце, в новых, специально для нее подготовленных апартаментах. Режим негласного пребывания закончился, но спокойствия не наступило. Камер-юнгфер княгини Вера Боровикова так вспоминала обстановку во дворце после возвращения из Крыма:

«Вся наша жизнь шла прекрасно в Зимнем дворце, и ожидали еще лучшей. Княгиня с Государем ездили на обеды к Наследнику Александру Александровичу и Великому князю Владимиру Александровичу, и также они всегда приглашались к Высочайшему семейному обеду. Часто Государь обедал у нас наверху вместе с княгиней и детьми Георгием, Ольгой и Екатериной. У нас наверху был свой штат, четырнадцать человек придворных служащих: два официанта, два камердинера, два рейткнехта, два ездовых, два выездных и четыре истопника – все были избранные из штата лучшие. Комнаты у нас во дворце были обставлены просто, но очень большие были апартаменты. Жили очень весело и в полном удовольствии, но чувство всегда было тяжелое, потому что всегда слышали, что делается против Государя зло».

Растерянность перед грядущими переменами царила среди фрейлин покойной императрицы. Одна из них – Дарья Тютчева, не выдержав напряжения, написала письмо императору сумбурного содержания и попросила отставку. Экзальтация этой дамы перехлестывала все рамки приличия, но обнаруживала характерную осведомленность, необычную для рядовой фрейлины. Вполне разделявшая позицию Тютчевой фрейлина А.А. Толстая позже вспоминала:

«Дарья Тютчева покинула нас накануне приезда Государя. На прощанье она сказала: “Запомните, Александрин, что я вам сейчас скажу: у меня верное предчувствие, что все переменится. Не знаю, что произойдет, но вы увидите, что через три-четыре месяца вся гадость будет выметена из Зимнего дворца. Вы и Антуанетта Блудова правильно поступаете, не следуя моему примеру, – у вас совсем другой характер. Вы сумеете сдерживаться – я же не могу ручаться, что не устрою публичную сцену и даже не плюну в лицо княгине Юрьевской при первом же удобном случае”».

Волны враждебности имели свой очаг образования в Аничковом дворце, резиденции наследной четы. Особый вклад в это не самое достойное дело вносила супруга наследника, великая княгиня Мария Федоровна: на все лады она склоняла морганатическую жену императора, не стесняясь в выражениях и совершенно потеряв чувство меры. К этой признанной солистке в деле посрамления русской аристократки, осмелившейся понравиться императору, негласно присоединились и самые знатные люди аристократического петербургского истеблишмента Воронцовы, Шуваловы, Балашевы, имевшие придворные должности и чины. Эти господа тоже почувствовали надвигающиеся перемены и реальную возможность удаления их на обочину жизни. В этом хоре, звучавшем до времени только на салонно-дневниковом уровне, выделялся известный острослов и карикатурист А.А. Бобринский, бессменный предводитель петербургского дворянства. В своих дневниках Бобринский записывал все, что слышал в гостиных и за обеденными столами в домах своих многочисленных родственников, успевая при этом острословить и рисовать шаржи на известных людей. Среди обычного пустого трепа в писанине предводителя дворянства проскальзывали любопытные сведения:

«24 ноября 1880 года.

Екатеринин день. Город ожидает манифеста, который должен появиться в этот день, чтобы объявить о браке императора с княжной Долгорукой. Никакого манифеста не появилось… Брак еще не объявлен официально – княгиня Екатерина не имеет права ни заказать визитных карточек, ни носить герба. Ее лакеи носят ливреи с простыми золотыми пуговицами. Будущий герб – это соединение императорского орла и льва – принадлежности, как кажется, герба Романовых. Двор постоянен и усерден. Великие князья Николай и Константин раболепствуют у ног madam Екатерины. Великий князь Алексей держится с достоинством, но очень вежлив.

28 ноября 1880 года.

27 ноября княгиня Юрьевская обедала с супругом у наследника. Она должна была снести августейшим детям подарки в ответ на дары, полученные маленькими Юрьевскими со стороны государя наследника и наследницы. Прекрасные подарки, кажется – стенные часы! Очень любезны эти семейные отношения. Какова-то их подкладка?» [10]