Удивительное зарождение Земли. Путешествие по скрытым чудесам, которые дали жизнь нашей планете

В своей последней книге Лавлок утверждал, что «та невероятная цепь событий, благодаря которой смогла возникнуть разумная жизнь», произошла лишь один только раз за все время существования космоса, а значит, появление человечества является «причудливой случайностью». Однако, учитывая громадные размеры и возраст Вселенной, представляется крайне маловероятным, что наш вид является полной аномалией. В космосе насчитывается около двух триллионов галактик, и, возможно, в одной только нашей галактике существуют десятки миллиардов пригодных для жизни планет. Очевидно, что жизнь за пределами Земли существует: инопланетяне реальны. Подавляющее большинство живого во Вселенной может быть маленьким и простым, аналогично земным одноклеточным микробам. Если судить по истории нашей планеты, сложной жизни нужно много времени для того, чтобы зародиться. Поскольку огромное количество планет находятся в благоприятной для жизни удаленности от звезд, вокруг которых они вращаются, возможность зарождения новой жизни есть. Стоит принять во внимание, что Земля, возраст которой составляет 4,54 миллиарда лет, не такая уж старая планета – в три раза младше Вселенной. Вполне возможно, что существуют планеты, на которых жизнь развивается в течение пяти или даже 13 миллиардов лет.

Если существуют другие высокоразумные, самодостаточные, космические формы жизни, то, возможно, главная причина, по которой мы до сих пор их не встретили, заключается в том, что наша и без того огромная Вселенная не только расширяется, но и ускоряется с каждым мгновением. Роман Кима Стэнли Робинсона «Аврора» (Aurora) повествует о катастрофической попытке звездолета XXVI века основать человеческую колонию на Луне в 12 световых годах от Земли. В какой-то момент Арам – один из немногих выживших, которому удалось вернуться на Землю, – говорит: «Расстояния между нами и любыми действительно пригодными для жизни планетами слишком большие. Различия между другими планетами и Землей также слишком велики. Другие планеты или живы, или мертвы. На живых планетах есть своя жизнь, а мертвые планеты нельзя изменить достаточно быстро, чтобы колонизаторы смогли переждать это время в покое. <…> Вот почему вы ни о ком не слышите. Вот почему сохраняется великое молчание. Несомненно, там есть много других живых существ, но они не могут покинуть свои родные планеты, как и мы, потому что жизнь – это проявление планеты, и она может выжить только на своей родной планете».

Я подозреваю, что если наш вид просуществует достаточно долго – не только еще несколько столетий или тысячелетий, но и в невообразимо далеком будущем, – мы, в конце концов, научимся изменять и заселять другие планетарные тела. Если у нас это получится, Земля может стать одной из немногих успешно размножающихся планет. Но это возможное будущее полностью зависит от решений, которые человечество примет в отношении того дома, где мы сейчас живем. Земля продемонстрировала нам силу сообщества, разнообразия и взаимовыручки. Среди всех существ только у нас есть возможность сознательно подражать нашей живой планете и сознательно увековечить ее впечатляющее многообразие. Мы не являемся ни раковой опухолью Земли, ни ее лекарством. Мы – ее потомство, ее поэзия и ее отражение.

Несколько лет назад Орегон пережил один из самых сильных зимних штормов за последние четыре десятилетия. Тем утром я проснулся в мире из алебастра и стекла. В утреннем свете сверкали верхушки деревьев, как люстры из инея. Улицы выкрасились в белый и серебряный цвета. Каждая веточка была покрыта льдом.

С красотой пейзажа соперничала только лишь его тишина. Казалось, почти все живое было парализовано. Особенно я беспокоился за наш сад, которому не исполнилось и полугода. Самые нежные растения скрылись под толстым слоем льда и снега, а некогда бурлящая поверхность пруда превратилась в серо-голубую слякоть. Прилегающие к нему камыши казались такими же хрупкими, как дутое стекло, ветви соседских деревьев повисли под собственной тяжестью и почти касались земли. Прогуливаясь по нашему району, я чувствовал себя как в городе, скованном какими-то зимними чарами и населенном лишь ледяными подобиями некогда живых людей.