Удивительное зарождение Земли. Путешествие по скрытым чудесам, которые дали жизнь нашей планете

Сегодня Плейстоценовый парк занимает около 20 квадратных километров огороженной земли, на которой обитают более сотни травоядных: лошади, северные олени, лоси, овцы, яки, коровы и бизоны. За пределами парка в непосредственной близости к нему обитают как минимум одна росомаха, несколько песцов и бурых медведей. Те, кто слышал о Плейстоценовом парке, обычно вспоминают только одну вещь: в будущем он станет домом для воскрешенных мамонтов. Некоторые ученые искренне заинтересованы в том, чтобы с помощью генетических технологий вернуть мамонта. Это часть большого движения, известного как восстановление исчезнувших видов, но воскрешение существ ледникового периода никогда не было целью Зимовых. «СМИ говорят о мамонтах, чтобы привлечь читателей и зрителей, – говорит Никита. – Наша работа началась еще до того, как люди начали задумываться о клонировании мамонта. <…> Если в будущем кто-то постучится ко мне в дверь и скажет, что принес мамонта, я с радостью отнесу животное в парк. Плейстоценовый парк, вероятно, от этого только выиграет. Но наша работа не зависит от этого, и мы можем достичь своих целей и без мамонтов».

Некоторые из этих планов уже реализованы. На второй день моего визита мы с Никитой совершили часовое путешествие на скоростном катере по Колыме от исследовательской станции до самого парка. Как только мы причалили, навстречу нам вышли две большие грязные собаки – спутники егерей, которые живут на территории парка и присматривают за дикой природой. Вход в парк никак не был обозначен, но оказалось, что он начинается с дома, построенного на ящиках для перевозки грузов. Рядом стояли несколько хижин, какие-то ржавые лодки и загон из дерева и проволоки, где в то время держали больных или раненых животных. Мы с Никитой вошли в густые заросли ивы и тощих лиственниц с отслаивающейся серой корой. На земле лежали кучи сухих сосновых иголок, которые, казалось, и не думали гнить. «Ни одно животное не ест эти растения, – сказал Никита, – в этой экосистеме мало что происходит».

Пройдя несколько метров, мы увидели совершенно иной пейзаж с густой сочной травой и розовыми и желтыми полевыми цветами. То тут, то там я заметил несколько сохранившихся ив с объеденными ветвями и листьями. «Пять лет назад здесь был такой же лес, – сказал Никита, – абсолютно». Выпас коров, яков и овец, а также посев травы превратили лес в пастбище. Лиственничный лес не накапливает много углерода, как объяснил Никита, потому что деревья невысокие, а их корни расположены не очень глубоко. Даже у 200-летней лиственницы ствол может быть не шире ножки стола – это лишь малая часть того размера, которого к этому возрасту достигают многие другие виды деревьев. «Альбедо[31] – его можно увидеть», – продолжил он, указывая жестом на разительный контраст между темным лесом и бледным лугом вдали. Никита и его коллеги обнаружили, что в зависимости от сезона верхние слои пастбищных почв на 13 °C холоднее, чем те, на которых нет выпаса, а в среднем на 2 °C холоднее. Пастбищные почвы также накапливают больше углерода благодаря повышенному содержанию органики и росту корней.

И все же пропасть между Плейстоценовым парком и мамонтовой степью, несомненно, огромна. По оценкам ученых, в эпоху плейстоцена на континентах бродило не менее миллиарда особей мегафауны, значительная часть которых обитала на северных лугах. Когда Сергей рассказывает о цифрах, он делает это с беззаботностью, которая как-то не вяжется с поражающими воображение масштабами его миссии. Он говорит, что был бы очень рад, если бы современную Сибирь населяли хотя бы 50 миллионов крупных травоядных, чего, по его мнению, было бы достаточно, чтобы сохранить вечную мерзлоту. Пока же он мог бы довольствоваться одним миллионом животных в своем парке, этого, по его мнению, вполне хватит для стабильной экосистемы. Но он не достиг даже 0,1 % от этой цели.

Арктика – идеальное место для проведения эксперимента такого масштаба: здесь так много земли, и бо́льшая ее часть принадлежит дикой природе. Однако ее размеры и удаленность усложняют задачу. Даже если Зимовы вдруг получат чрезвычайно щедрый грант или ковчег с пожертвованными животными, вопрос их безопасной транспортировки в Сибирь остается нерешенным. На протяжении более двух десятилетий Зимовы финансировали свой проект в основном за счет собственных средств и нескольких тысяч долларов, полученных в результате краудфандинга. Многих из сотни животных, обитающих сегодня в парке, они получили в ходе опасных и самостоятельно организованных экспедиций, подобных путешествию на остров Врангеля, едва не ставшему катастрофой. Сергей пользуется уважением в научном сообществе как эксперт по арктической экологии, и у Плейстоценового парка есть свои поклонники, но большинство коллег относятся к грандиозным планам Сергея с каким-то подозрением. Даже если они хвалят его намерения и стоящую за ними науку, они не считают, что проект удастся воплотить в жизнь.