Удивительное зарождение Земли. Путешествие по скрытым чудесам, которые дали жизнь нашей планете

Я не совсем понимал, зачем Сэдлер привезла нас сюда. Мы не собирались погружаться в воду в этой части побережья. Однако она упомянула, что часто здесь можно найти много водорослей, выброшенных на пляж. Колыхаясь на волнах, полоска бурых водорослей окаймляла весь берег. Песок был усеян всевозможными частичками водорослей: безжизненными слоевищами, лопнувшими воздушными пузырями, клубками уже почерневших водорослей и целыми кучами чего-то, что напоминало мне гигантский рамен или лапшу соба. Сэдлер, одетая в футболку с разноцветными рыбками и бирюзовые кроссовки с неоново-розовыми шнурками, охотно изучала пляж: она смотрела под ноги и часто нагибалась, чтобы поближе рассмотреть клубок водорослей или нечто наполовину скрытое в песке.

В какой-то момент Сэдлер заметила на поверхности воды почти целую гигантскую ламинарию: у нее оставались и ризоиды, и стволик, и слоевище, и все остальное. Вероятно, шторм вырвал ее с морского дна. Когда волна отступила, мы оба ухватились за стволик и потащили ее к берегу. Сэдлер встала на колени и начала исследовать ризоиды: вся система ризоидов была размером с арбуз, но по форме напоминала немного сплющенную воронку. Внешняя сторона воронки походила на коврик из золотисто-коричневых корней, плотных и узловатых, как будто их слишком долго держали в горшке, а вогнутая внутренняя сторона, которая еще недавно крепилась к камням, была похожа на большое птичье гнездо.

Сэдлер была рада возможности изучить такой хороший экземпляр вблизи и принялась разделять переплетенные ризоиды на нижней стороне. «Это потрясающе! – сказала она. – Здесь всегда так много интересного». Опустившись рядом с ней на колени и присмотревшись, я начал понимать, что ламинария не так проста – это дом для многих других живых существ. Сэдлер объяснила, что всю поверхность ламинарии населяют невидимые микробы, а белые корки – это колонии мшанок, крошечных водных беспозвоночных. В каждой щели пульсировала жизнь или хотя бы признаки живого – перышки, ракушки или другие, более мелкие водоросли. Сэдлер продолжала разбирать ризоиды, называя все, что обнаруживала там, – изящную красную водоросль, похожую на перышко миниатюрной певчей птички, известковые трубки веерного червя[65], молодняк морских звезд, улиток, креветок и крошечных двустворчатых моллюсков.

Когда в 1834 году Чарльз Дарвин познакомился с водорослевыми лесами в окрестностях архипелага Огненная Земля, он был очарован разнообразием всего живого, обитающего в них. «Удивительно, какое количество живых организмов всех отрядов обязано своим существованием ламинарии, – записал он в своем дневнике, – если встряхнуть ее огромные спутанные корни, из них вывалится куча мелких рыб, раковин, каракатиц, крабов всех видов, морских ежей, морских звезд <…> и нереид различных форм. <…> Эти великие подводные леса Южного полушария я могу сравнить лишь с наземными лесами в тропических областях».

Чем больше я думал об этих «огромных спутанных корнях», тем более значимыми они становились. Здесь джунгли существовали внутри других джунглей: их создал организм, само присутствие которого делало океан более пригодным для жизни и чей рост или гибель определяли судьбу прибрежных экосистем по всему миру. Это был живой якорь, от которого человек зависел на протяжении десятка тысяч лет и чью силу он теперь пытается использовать по-новому. Участок пляжа, который мы с Сэдлер изучали, был таким же запутанным, загадочным и плодовитым, как и наша планета. Казалось, его сложность бесконечна: чем ближе мы присматривались, тем больше интересного находили.

Антропоцен заставляет нас вновь и вновь осознавать, в каком трагическом положении мы оказались. Благодаря непрерывно совершенствующимся научным исследованиям мы наконец-то расшифровали некоторые из планетарных ритмов, в которых развивались жизнь и окружающая среда на протяжении очень длительного времени. Однако разрушение нами всех экосистем Земли и безрассудное потребление ископаемого топлива угрожают исказить или уничтожить эти самые ритмы. Все быстрее мы начинаем понимать, каким образом живые существа придают устойчивость нашей планете и регулируют ее. Мы наконец-то осознаем, что очень часто наш вид делает прямо противоположное: ввергает планету в состояние кризиса. В поисках решения мы обнаруживаем, что знаем достаточно много, чтобы признать и даже количественно оценить, насколько важны поразительно сложные экосистемы, в которых мы живем. Однако мы знаем недостаточно, чтобы уверенно предотвратить их разрушение.