Украина против Донбасса. Война идентичностей

– Я писал статью в «Молодежную газету», написал заметку о своем преподавателе ВНП, это был ветеран войны, любил литературу. Родители посоветовали, чтобы я поступил именно на этот факультет. Это было в 1976 г. Павел Андреевич Масленников, директор школы, фронтовик, участник Курской битвы, участник Парада на Красной площади в Москве в 1941 г., с которого на фронт уходили, под Белгородом был ранен, очень был авторитетным, и он также мне посоветовал поступать именно в это училище. Мне очень нравится моя профессия, и я получаю от нее адреналин своеобразный.

– Вы помните свой первый военный репортаж?

– Это была заметка о том, как мы несли службу в карауле со своими однокурсниками, а публикация, которую я запомнил – это 1980-й и 1982-й г. Первая публикация, когда я был на стажировке в газете Прибалтийского военного округа в Риге и взял интервью у Р. Паулса, для меня это была вершина, а два года спустя я опубликовал в «Красной звезде», главном органе Министерства обороны, статью под заголовком «Счастье семьи Аушевых». Руслан Аушев был руководителем Ингушетии, а я был знаком с его отцом, он работал в чечено-ингушской республиканской газете. Два его брата также служили в Афганистане офицерами. Были другие статьи, но эти две особенно мне запомнились.

– А если говорить об освещении военных конфликтов?

– Первый конфликт был Осетино-ингушский 1992–1993 гг., это был первый конфликт на территории России. Я тогда был корреспондентом окружной газеты Северо-Кавказского военного округа; потом была Первая чеченская война, я был редактором фронтовой газеты, армейской газеты 58-й легендарной армии, которая была сформирована на территории Северного Кавказа и штаб ее был во Владикавказе. Потом был редактором окружной газеты Северо-Кавказского военного округа, это была Вторая чеченская война и события в Дагестане в августе 1999 г. Когда уволился в звании полковника, грянули события Специальной военной операции. Я родился и вырос в Харькове, живу в Белгороде, события СВО связаны и с Белгородом, и с Харьковом, и с первых дней я активно вернулся к своей деятельности, веду программу на белгородском телевидении «Фронтовая полоса». Выпустил три книги об СВО, так сказать, по «горячим следам». Выезжал для написания книг в зону боевых действий, чтобы почувствовать атмосферу, ощутить обстановку, поговорить с людьми. Новые методы и способы ведения войны, но люди, их проблемы и беды одни и те же, в этом отношении ничего не изменилось. Кстати, первый дрон запускали во Вторую чеченскую, но это был только первый опыт, а сейчас они играют очень существенную роль. Здесь боевые действия ведутся в условиях скученной агломерации. Вот когда мы брали Грозный, здесь я сравнивал с Мариуполем, Лисичанском, Северодонецком, вот общее – как раз скученная агломерация, поскольку Юго-Восток – это набор таких крупных городов. Но здесь нет гор, как в Чечне; было интересно, как вертолетчики действуют в условиях горно-лесистой местности и здесь в условиях холмистой, равнинной местности.

Много отличий, я не спорю, во-первых, такого широкомасштабного характера со времен Великой Отечественной войны не было в Европе; есть сходства – и это люди, те же проблемы, как в Чечне и здесь. Как проявляет себя человек, не имеет значения сирийская, чеченская, украинская война, человек виден, как на рентгене, сразу понятно, кто чего стоит. Я помню одну фразу, она у меня как зарубка: один сержант-контрактник в Попасной, такой матерый, лет под 50, сказал мне: «Вы знаете, с окопа Родина виднее». Я эту фразу уже слышал, и слышал я ее во время Второй чеченской, и говорил мне ее не контрактник, а прапорщик, который прошел Афганистан и которому довелось повоевать в Чечне. И такую же фразу мне сказал. Вот что объединяет эти два конфликта, хотя они разные по масштабу.

– Я помню начало Первой чеченской по новостным программам, и мне запомнился один сюжет. Не помню, кто конкретно давал интервью журналисту, но этот человек прокомментировал начало и перспективу конфликта следующим образом: «Я видел колонны наших войск, это сила, это мощь, и я могу с уверенностью сказать, что конфликт продлится максимум две недели». Почему конфликт не завершился в течение двух недель?