Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Когда в Европе началась война, почти 62 процента американцев регулярно слушали новостные передачи. Газеты не были забыты, но им с трудом удавалось идти в ногу со временем. Радио имело очевидное преимущество. Оно было более быстрым, бесплатным и допускало многозадачность. Более того, радио переносило слушателей на место действия[252]. «Великое чудо» радио, писал Рудольф Арнхейм, в том, что оно «преодолевает границы». В этом и заключалась тайна радио, которое, по сути, стало гигантским ухом, расширив диапазон слуха на немыслимые ранее расстояния[253]. Как писали Хэдли Кэнтрилл и Гордон У. Олпорт в первом бихевиористском исследовании радио в 1935 году, слушатель редко был привязан к одной местности, но мог «перепрыгивать во времени и пространстве с легкостью, которая не давалась» другим медиа. С помощью правильного звукового эффекта слушатель мог оказаться как в Древнем Риме, так и в современном Лондоне[254]. Туда вас переносило радио — и в конечном счете не имело значения, где находится ваша радиола. Вы там, как вскоре заявила Си-би-эс.

Ил. 5. Эдвард Р. Марроу сидит за микрофоном Си-би-эс, 1939 год. (Предоставлено Библиотекой Конгресса США, отдел печати и фотографии, коллекция фотографий газет New York World-Telegram и The Sun, LC-USZ62-126486)

Для многих американцев «там» был Лондон, охваченный войной. Эдвард Р. Марроу освещал ход Битвы за Британию и ночные воздушные налеты на Лондон с легендарной яркостью, ведя хронику бомбардировки в своем лаконичном, предельно описательном стиле[255]. Среди едкого запаха взрывчатки и пронзительного воя сирен Марроу нашел идеальное место для того, что станет новым видом аудиальной литературы. Хотя Марроу давно известен как отец-основатель радиожурналистики, он внес не менее заметный вклад в литературу как изобретатель радиоэссе.

Во время Битвы за Британию к голосу Марроу прислушивались больше, чем к любому другому, и вскоре Марроу стали считать глазами и ушами Второй мировой войны. Выживая на кофе, сигаретах и виски, Марроу практически в одночасье стал иконой нового типа иностранного корреспондента. В момент переизобретения способов вещания стиль Марроу стал образцом для других журналистов Си-би-эс, особенно для так называемых парней Марроу — Эрика Севарейда, Ларри Лесуэра, Уильяма Ширера и даже Мэри Марвин Брекинридж, — которые приняли стиль Марроу с его драматизмом повествовательного «я», живым языком, разговорным «эфирным» имиджем, яркими образами, короткими сдержанными предложениями и смелыми звуковыми эффектами как альтернативу более традиционным журналистским практикам. Как писал в то время Эрик Севарейд, Марроу был босуэлловской[256] фигурой, отбросившей строгие, традиционные правила написания новостей, чтобы добиться более выразительного, если не субъективного, видения Лондона военного времени. Он был «литературным художником», пытавшимся пробудить в американских слушателях остроту стоящей перед ними проблемы[257].

Против комментаторов