Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

В своих радиопьесах Уэллс интересовался не столько историей, сколько динамикой репрезентации. Для «Войны миров» он позаимствовал у Маклиша вымышленного радиодиктора, но использовал его в противоположном ключе. Уничтожив Карла Филлипса и «Студию один» Си-би-эс, Уэллс буквально деконструировал фигуру радиокомментатора. Благодаря ловкости рук Уэллс перевернул радиовещание с ног на голову. Эф-си-си сделала Си-би-эс предупреждение, а крупные сети пообещали в будущем тщательнее следить за границами между фактом и вымыслом. Экстренные новости, как и слова радиокомментаторов, будут подвергаться проверке. Тем временем «Театр „Меркурий“ в эфире» получил спонсорскую поддержку от компании Campbell’s Soup, а не от DuPonts, как шутили газеты, и обрел растущую базу поклонников, несмотря на акустические проделки Уэллса. Если Уэллс намеренно травмировал радио, то, пожалуй, он сделал это в момент наивысшего подъема радиовещания, когда самопровозглашенный статус Си-би-эс как «сети новостей» пользовался таким же авторитетом, какой Би-би-си приобретет после Второй мировой войны. Может, Уэллс и кусал руку, которая его кормила, но при этом жил, ориентируясь на модернистское недоверие к прозрачности.

Эффект доминирования применялся на радио в первую очередь для стабилизации порядка сигнификации. Звук был опасен для значения слова, но гений Уэллса заключался в его способности использовать напряжение между звуком и смыслом. Используя высокие литературные произведения, Уэллс проникал в систему смысла только для того, чтобы привнести туда хаос. Его радиофонический гений процветал в зазоре между акустическим беспорядком и литературным смыслотворчеством. Если проект Маклиша заключался в перекодировании классической трагедии через усвоение радио как коммуникационной метафоры, то радиоработы Уэллса черпали свою энергию в раскодировании. Вместо того чтобы переводить смысл с одного носителя на другой, как это делал Маклиш, Уэллс использовал литературную классику, чтобы разоблачить наивность репрезентационных кодов радио, которые, как правило, отделяли вымысел от реальности. Радио нуждается в голосе хозяина, в дискурсивной позиции власти, чтобы никто не перепутал вымысел с реальностью. Бросив вызов дискурсивному господству с помощью скомпрометированных голосов Сьюворда и Дракулы, а также Филлипса и ведущего, Уэллс лишил любой голос права на последнее слово. Тем самым он вывел радио на новую траекторию.

Глава 4. Вы там: Эдвард Р. Марроу и эффект близости

Теплым сентябрьским днем 1940 года тысяча немецких самолетов вторглась в воздушное пространство Великобритании. Небо потемнело в день, который стали называть черной субботой. «Хейнкели» двигались так медленно, что можно было разглядеть железные кресты на их крыльях. Зрелище, говорят, было ужасающим, а рев бомбардировщиков — громоподобным. «Я никогда не видел столько самолетов, — писал один из пилотов RAF[246]. — Когда мы прорвались сквозь дымку, в это трудно было поверить. Насколько хватало глаз, были видны только немецкие самолеты, налетающие волна за волной»[247]. Для изумленного Мориса Вуда, находившегося неподалеку от Биг-Бена, самым поразительным в этом зрелище была «величественная упорядоченность» строя бомбардировщиков[248].

Через несколько минут Ист-Энд окутало дымом. Издали Лондон озарился огненно-красным сиянием, а над Темзой поднялись огромные клубы дыма. Это было впечатляюще, даже красиво, признавался очевидец, находившийся в четырех милях от первой волны бомб[249]. Вблизи же царил хаос. Можно было услышать свист, а затем удары и глухой стук немецких бомб. Когда завыли сирены воздушной тревоги, пожары охватили верфи, фабрики, склады и квартиры. Пламя было чудовищным[250]. Улицы были усеяны обломками, кирпичами и битым стеклом, все было черно-желтым. С пешеходов взрывной волной срывало рубашки и брюки. Целые дороги двигались, как корабли в море, поднимаясь и опускаясь, а бомбардировщики продолжали налетать[251]. Люфтваффе нанесли удар по Лондону, оставив более 1000 убитых и 200 раненых. На следующую ночь «Хейнкели» вернулись, причем целыми волнами. Они возвращались ночь за ночью в течение двух месяцев непрерывных бомбардировок. К моменту окончания Блица в мае 1941 года только в Лондоне было убито более 40 000 мирных жителей и разрушено около 1 миллиона домов. В среднем 150 немецких бомбардировщиков пролетали над Лондоном каждый вечер в течение пятидесяти семи ночей бомбардировок подряд.