Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

Они пошли собирать вещи. Из шкафа достали зимние пальто, сапоги и туфли, кое-какие инструменты и одеяла. Они свернули новый ковер и взяли подсвечники и столовое серебро. Они упаковали молитвенники, картофель, капусту и морковь, которые хранились в подвале, фотоальбом, бумаги и документы. Когда они закончили, Авраам сказал Шурке, что ему нужно еще кое-что сделать. Она ждала его в маленькой кухне. Через окно она видела, как он выкапывает во дворе тяжелый сундук с сокровищами, спрятанными на черный день.

В последний момент Шурка сняла табличку с их именами, которую Авраам сделал в первые дни их совместной жизни: «Сара, Авраам и Ирена». Табличка была большой, на ней хватило бы места на всех детей, которых они надеялись здесь вырастить.

– Мама, мы должны забрать и мои игрушки тоже. – Ирена стояла у входа на кухню, волоча за собой большую коробку с игрушками.

Шурка повернулась от окна и грустно покачала головой.

– Прости, принцесса, но больше нет места. Мы поедем, а потом папа их привезет.

– Можно мне взять только Алинку? Она боится оставаться одна.

Шурка обняла Ирену. Она знала, что солоноватый привкус во рту был от слез, которые текли по ее щекам, смачивая шею и волосы.

– Почему ты плачешь, мамочка?

– Потому что мне грустно покидать дом.

– Мама плачет, – сказала Ирена, – посмотри, вот кукла Алинка не плачет.

– Твоя Алинка молодец, – сказала Шурка, – надо улыбаться, держать голову высоко поднятой и улыбаться. Надо радоваться всему, что у нас есть, что у нас осталось.

Она почувствовала, как заныло сердце, но улыбнулась. Шурка знала, что больше никогда не увидит свой любимый дом. Она погладила стены, которые сама расписала, книжную полку, заставленную книгами, дверь спальни, которая видела дни любви.

Ей показалось, что она повзрослела и перестала бояться.

С того дня она поняла, что не может больше плакать. Слезы делали ее слабой. Они выдавали ее. Она должна была оставаться сильной и твердой, как скала, ради семьи и благополучия своих детей.

Когда они собрались и все было готово, Авраам подал знак Шурке следовать за ним. Она укутала маленькую Ирену, которая уснула на ковре, и долгим, последним взглядом окинула дом, который знал только счастье. В последний момент она сунула большую серебряную чашу для пророка Илии в карман и взяла спящего ребенка. Ирена открыла глаза. Она не спрашивала, почему или куда, она больше не плакала и не жаловалась на тяжелую дорогу или холод. В крепких объятиях матери она снова уснула.

– Посмотри на нашу дочь, – прошептала Шурка Аврааму, – она как будто вдруг повзрослела.

– У всех нас так было, Сара, но помни, все это временно. Мы еще достроим второй этаж для наших детей, которых у нас будет много.

Шурка сидела рядом с Авраамом, лицом к своей деревне, пока телега двигалась вперед. Она долго смотрела на свой дом, сохраняя его в памяти. Мало-помалу его скрыла ночь. Больше нельзя было разглядеть белый забор, и постепенно окна, крыша, дымоход и весь дом исчезли в темноте. Навсегда.

Тогда Шурка еще не знала, что их дом, как и другие дома в деревне, вскоре превратится в кучу пепла, что мародеры сорвут кружево с занавесок, которые она вышивала с такой любовью, сорвут и выкинут лампу в тканевом абажуре, которую повесил Авраам, заберут коробку с кубиками Ирены и сожгут семейные фотографии, которые они так и не взяли с собой. От их дома не останется ничего, кроме памяти.

9

– Слава Богу, вы здесь, а то мы уже волновались, – приветствовала их Тайба, когда телега остановилась у темного дома.

– Дайте мне маленькую Ирену, – сказал Яков Мендель. Шурка слезла с телеги и передала спящую дочь. Оба Якова Менделя молча помогли Аврааму разгрузить телегу.

Им нужно было торопиться – Аврааму нельзя было опаздывать в лагерь, и ему еще нужно было где-то спрятать свой сундук, чтобы он, не дай Бог, не попал в руки соседям. Евреи знали: как только они уйдут, поляки придут грабить их дома и будут искать, где евреи зарыли свои золотые кольца.

Они спустили сундук в подвал, уложили на него мешок с картошкой и завалили старой одеждой и обувью, пропахшими потом. Когда мужчины закончили это дело, все собрались на маленькой кухне. Тайба заварила ароматный чай и угостила печеньем. Никто не произнес ни слова.

Внезапно тишину пронзил крик девочки.

– Моя Алинка! Где ты, Алинка? Я хочу свою куклу! – услышала Шурка плач Ирены.

Шурка поспешила к плачущему ребенку.

– Что случилось, моя любимая? – Она увидела Ирену сидящей на краю кровати, с вытянутыми вперед руками.

– Мама, моя кукла, я хочу мою куклу. Где она?

Дедушка Яков Мендель поспешил к телеге поискать пропажу, Авраам взял фонарь и осмотрел весь двор, тропинку, вход в дом, но куклы нигде не было.

– Может быть, она упала по дороге, – сказала Шурка.

– Завтра мы обязательно поищем ее, – сказал Яков Мендель.

– Нет, она одна боится! – кричала Ирена.

– Не плачь, моя маленькая, – утешала ее тетя Алинка. – Завтра мы вместе сделаем новую куклу. У меня много шелка и бархата, и мы сможем одеть ее как королеву.

– Я не хочу новую куклу, я хочу свою Алинку, – рыдала Ирена.

Шурка безуспешно пыталась ее успокоить.