Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

Ирена держала курицу Чорта на руках. Она ни за что не хотела с ней расставаться. Чорт выглядела торжественно, ее маленькая головка деловито покачивалась взад и вперед в такт шагам девочки, словно курица пыталась понять, что происходит вокруг.

– Куда ты ее несешь?

– Ее тоже сегодня освободили, – сказала Ирена.

Шурка объяснила ей, что курице лучше остаться в одной из деревень, где о ней могли бы хорошо позаботиться.

Они повернули к первой деревне у леса и наткнулись на огромный русский танк, преграждавший им путь. Люди закрыли головы руками и напряженно ждали. Они не осмеливались даже взглянуть.

После всего увиденного и пережитого они знали, что танк – это смерть, солдат – это выстрелы, огонь, гранаты.

Но из танка высунулась дружелюбная голова, а затем вышли два русских солдата и улыбнулись им. Один из них даже предложил сигарету Йореку, который шел рядом с Шуркой.

Хорошим знаком это было или плохим?

Лучше не спрашивать и не знать.

Один из офицеров жестом велел следовать за ним. Выжившие в лесу шли рядом друг с другом к центру деревни, где стояли российские грузовики.

– Вот, – приказал им офицер, – садитесь в ма – шины.

– Неужели это какая-то новая ловушка?

Ясно… теперь их везли в какую-то другую тюрьму.

Солдаты подходили к ним, но никто их не толкал. Некоторые давали им воды, свежего хлеба, даже колбасы и яблок. Русский солдат протянул Ирене плитку шоколада, и Шурка, которая наконец почувствовала, что может доверять этим людям, прошептала девочке, чтобы она не боялась и взяла угощение.

Ирена посмотрела на квадратик шоколада и медленно облизала его. Она надеялась, что этот вкус сохранится на долгие часы, дни, месяцы, годы.

– Спасибо! Вот, возьми ее себе, – сказала Ирена, протягивая ему Чорта. – Только хорошо смотри за ней, ладно?

Солдат улыбнулся.

– Не ешь ее… она приносит удачу! – сказала ему Шурка.

Солдат, который не говорил на их языке, выглядел смущенным. Он перевел взгляд с девочки на Чорта, потом вдруг догадался, что надо сделать. Он повернулся и отдал курицу пареньку, похожему на местного жителя. Тот улыбнулся Ирене.

– Она приносит удачу, – сказала ему Ирена по-польски.

Без лишних вопросов паренек схватил курицу и побежал прочь.

– Ее зовут Чорт! – крикнула ему вслед Шурка, прежде чем он скрылся из виду.

«Я сажусь», – прошептал кто-то, и все начали забираться в грузовики, решив довериться русским солдатам.

«Мы сидели в этих грузовиках и чувствовали, как ветер нежно обдувает наши щеки. – Улыбка озаряла лицо Шурки, когда она позже описывала тот день. – Это был первый раз, когда мы вышли из леса днем, не таясь и не испытывая животного страха. Впервые за много лет мы могли держать высоко поднятыми головы, полной грудью вдыхать свежий воздух и не прятаться. Люди вокруг меня все еще были потрясены. Никто из нас не осмеливался смеяться или плакать. И мы не задавали никаких вопросов. Мы учились на собственном опыте и ждали, что они с нами сделают. Конечно, мы волновались. Русские солдаты были с нами очень любезны, делились конфетами и свежим хлебом. Они пытались успокоить нас, но мы все хотели убедиться, что это не какая-то новая уловка. Время от времени я касалась лица Ирены, целовала ее пальцы и проверяла, действительно ли это правда».

– Это дорога в Люблин, – прошептал Шурке один из выживших, сидевший рядом с ней. – Интересно, зачем они нас туда везут.

Шурка никогда раньше не была в Люблине, но много раз слышала о нем от своего отца и от Авраама. Она знала, что в Люблине проживает большая еврейская община. Интересно, подумала она, сколько там сейчас евреев.

Грузовики остановились возле здания муниципалитета, и пассажирам было приказано выйти.

У входа их ждали накрытые столы, а польские женщины, улыбаясь, подавали им горячий суп и свежий хлеб. Ирена отпустила руку Шурки и побежала вперед к одному из столов. Женщина в белом фартуке велела ей не подходить ближе.

Ирена протянула руку и повернулась к Шурке:

– Понюхай, мама… суп в тарелках! И с ложками!

Они уселись в углу, крепко держа свои миски с супом. Между ними прошел солдат и раздал всем чистые одеяла, полотенца и по куску белого мыла. Освобождение было реальным. Не сон и не обморок, а надежда. Ночь они провели в школе, которая была переоборудована для размещения беженцев.

Утром все отправились в еврейский общинный центр.

– Война еще не закончилась, – объяснили руководители общины. – На западе все еще идут бои. Наших братьев в концлагерях по-прежнему отправляют на смерть. Вам повезло, что вас освободили.