Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

И Шурка подняла голову и закричала: «Руска! Руска! Мы приехали! Мы здесь!» Они обе закричали и постучали в дверь. «Руска, где ты? Руска, сестренка моя милая, открой, это Шурка и Ирена!»

Они на мгновение замерли, чтобы прислушаться. И Шурка услышала торопливые шаги, и сердце ее забилось.

– Ирена? Малышка моя, это ты? – послышался изнутри голос Йорека.

– Это дядя Йорек! – закричала Ирена. – Он меня узнал!

Через несколько мгновений Ирена уже сидела на спине дяди Йорека, как в былые времена, и обнимала его широкую шею, а Шурка целовала свою сестру.

Красивый и просторный дом, который описала Тайба, был весь в руинах. Стены были голыми. Все было снесено и уничтожено. Ничего не осталось.

– Так сейчас везде, – сказал Йорек, увидев выражение ужаса на лице Шурки. – С того момента, как выгнали евреев, поляки вынесли из домов все, что смогли. А когда ничего не осталось, все подожгли. К счастью, этот дом удалось спасти. Через несколько дней мы сможем зарегистрироваться и начнем все восстанавливать.

– Мы знали, что вы приедете, – сказала Руска и протянула им чашку дымящегося чая. Знакомый запах напомнил Шурке мать. – Мы слышали, что всех, кто остался в лесу, перевезли в Люблин. Мы оставили вам сообщение, не зная, когда вы приедете, и думая, что вы можете остаться там на какое-то время.

– Я просмотрела все списки в поисках родственников, но нашла только Йорека.

– Все правильно. Вы не смогли бы меня найти, теперь я Шошан Розенски.

– Что?

– Да, – улыбнулся Руска. – Мы поженились две недели назад в лесу. Один из партизан, по совместительству раввин, провел для нас церемонию. Хупу нам заменило армейское одеяло, которое поддерживали четыре винтовки.

– А я ничего не знала, – прошептала Шурка.

– Правильно, мы никому не сказали… Простите нас.

– Столько погибших… а вы уже свадьбу сыграли?

– Нужно находить поводы для радости, Шурка.

– Но у нас даже не было возможности погоревать…

– Хватит горя! Мир теперь другой, Шурка. Жизнь возвращается в нормальное русло, надо двигаться дальше, а не оглядываться назад.

– Этого хотят все, – обнял свою молодую жену Йорек. – Все, кто пережил этот ад, все выжившие теперь хотят завести семьи.

Шурка на мгновение замолчала.

– Думаю, ты права. – Она нежно положила руку на руку сестры. – Люди так много потеряли и теперь хотят заполнить эту пустоту.

– Именно так! Мы должны победить ужасные воспоминания.

Мысли о потерянной беременности, друзьях и семье, оставшихся в лесу навсегда, были слишком тяжелы.

– Вернулись немногие, – нарушила тишину Руска. – Едва ли насчитаешь двести человек. Эти монстры увезли всех в Треблинку…

Шурка показала на Ирену, намекая сестре, чтобы она не продолжала.

Руска вложила в руку Ирены синюю бусинку.

– Во дворе много таких бусин, завтра сделаем тебе из них ожерелье. Иди, поищи.

И Ирена побежала искать бусины, предоставив взрослым возможность продолжить разговор.

– Мы нашли для тебя и Ирены кровати, – сказал Йорек. – Это, конечно, не дворец, но по сравнению с лесом теперь все кажется дворцом. И самое главное – у нас есть душ! Напор воды не сильный, но по сравне – нию с…

– По сравнению с тем, что было у нас в лесу, это будет настоящий водопад! – рассмеялась Шурка.

Всех вдруг охватило чувство, что все у них будет хорошо.

В ту ночь, после более чем двух лет, Ирена и Шурка спали в разных кроватях. Для Ирены было странно засыпать не в объятиях матери, вдали от ее сладкого запаха. Когда она проснулась, в комнате было еще темно. Она увидела мать, стоящую у окна. Она не спросила, но поняла, что та плачет.

– Мама? – прошептала она.

– Спи, Ирена, – ответила Шурка надтреснутым голосом.

– Ты плачешь, мама? – спросила ее Ирена в темноте.

Шурка не могла ответить. Слезы душили ее.

– Пожалуйста, мама, не надо плакать. Вот увидишь, все будет хорошо. Мы с дядей Йореком будем о тебе заботиться.

И даже в темноте Ирена смогла разглядеть грустную улыбку матери.

<p>26</p>

1945 год

На западе все еще шли ожесточенные бои между союзниками и немецкой армией. В концентрационных лагерях продолжали уничтожать евреев, но на востоке Польши, в Люблинском районе, жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло.

Трудно было поверить, что все живут на одном континенте.

Несмотря на официальное одобрение властей и обещания помощи, в Парчев вернулись лишь немногие выжившие. Люди все до единого были страшно измождены, с серыми безжизненными лицами и настороженными глазами; они еще очень хорошо помнили нацистские убийства, грабежи, изнасилования и издевательства. Среди них почти не было детей. Шестилетняя Ирена сидела на каменных ступенях и ждала, что придет играть какой-нибудь ребенок ее возраста. Женщин тоже было мало.

Среди выживших был Менахем Островский. Менахем-плотник. Не просто плотник, а ремесленник.

Менахем потерял жену и детей, когда их увезли в Треблинку, и вернулся в родной город, чтобы начать жизнь заново.