В Одессу на майские. Некурортный роман

— Как зачем? Чтобы очистить улицы от либеральной слизи, как говорят единороссы в Думе. Я в этом транспорте побывал, — беспечно болтал Петька. — Ударили пару раз дубинкой по спине, взяли под руки и повели в автозак.

— И что?

— Да ничего, привезли в участок, рассказали, как надо любить Родину. Я задавал много вопросов, и меня, как политически грамотного, отпустили. Ещё и руку на прощание пожали. Приходите к нам ещё, говорят, товарищ Шкодин, больно вы понятливый. Может быть, и другим подадите положительный пример.

— Врёшь ты все, — взволнованно и неуверенно сказала Ира. — Сознайся, врёшь или нет?

— Конечно! Или нет, — ответил Петька, когда они уже поворачивали на Дворцовую. — Ты что, мне не веришь? — посмотрел он на неё большими круглыми глазами. — Или, может быть, трусишь?

— Нет, не трушу. Просто ты так говоришь, что не знаешь, верить тебе или нет. Как-то несерьёзно.

— А глаза какие в этот момент?

— Большие и глупые, — рассмеялась девушка и пошла в сторону стоявшей на площади толпы.

— А вот грубить старшим по званию нельзя! — догнал, обняв за плечи, привлёк к себе и, запрокинув её головку, поцеловал.

— Нашли, придурки, где целоваться! Другого места нет? — услыхали они голос, доносившийся из шеренги омоновцев, стоящих вдоль стен здания Генерального штаба. — Если на митинг, то проходите дальше, а лучше идите, целуйтесь вон, возле Петра, там все молодожёны целуются.

Строгий дядька в полном облачении омоновца, похожий на офицера, махнул резиновой дубинкой в сторону Исаакиевского собора.

— Тут одни педерасты собрались, нечего вам — малькам — возле них делать, — решил растолковать он свою рекомендацию.

— А можно, мы всё же посмотрим, что там такое? — невинным голосом произнёс Петька.

— Иди, если тебе жизнь не дорога, но девчонку оставь. Ребёнок она совсем, вон какие глазищи, чуть чего, и слезы польют.

— Ничего и не польют, — дёрнула плечом Ириша и потянула друга за собой, — мы пойдём, хорошо?

— Идите-идите, раз мозгов нет, но потом не обижайтесь! — буркнул вслед омоновец.

Митингующих у Александрийского столпа собралось довольно много. Люди стояли с просветлёнными лицами, сжимая в руках кто белые флаги, кто бечёвки с привязанными на них белыми шариками. Некоторые были с самодельными транспарантами, на которых корявыми буквами было выведено: «За честные выборы», «Долой ЕР!», «Чуров — обманщик», «Путина долой!» Почти у всех на груди были приколоты бантики из белых лент.

— Почему всё белое? — поинтересовалась Ирина.

— Это цвет чистоты. Намёк на то, чтобы выборы были честными. Понимаешь?

— Понимаю, только пошли отсюда побыстрее, — сказала девушка и потащила парня за рукав к выходу с площади.

— Пошли, конечно. Мне рядом с тобой даже митинг не интересен. Был с друзьями, внимал, а теперь только о тебе думаю.

— И что же ты думаешь?

— А то, что очень хочется целоваться.

Они целовались у памятника Петру, на ступенях Исаакиевского собора и в метро, и в подъезде Ирининого дома. Целовались до тех пор, пока за спиной не прозвучали грозные слова отца:

— Это ещё что такое, Ирина? Заходите лучше в дом.

С этого момента Петька все свободное время проводил у Иры дома. Родители вначале ворчали, а потом привыкли. Правда, мама сказала как-то:

— Ты уверена, что именно этот человек тебе нужен? Провинциал, ни кола, ни двора. Ты — красивая девочка, могла бы себе олигарха найти.

— Мать, что ты мелешь, какой олигарх? — заступился за дочку отец. — Петька ещё молодой, но глаз у него горит, я вижу. Он сам олигархом станет, дай только срок. Провинциалы, они шустрые, не то что наши питерские. Одним словом, мне Петруха нравится. Только смотрите, глупостей не наделайте, — погрозил он пальцем дочери.

До «глупостей» дело не доходило, как ни пытался Петька. Но чему быть, того не миновать.

— Ириска, есть отличная идея, — заявил как-то Петя. — В воскресенье мы с друзьями идём на митинг протеста против инаугурации президента. Многие наши собираются. Помитингуем, а потом поедем всей компанией кататься по Неве.

В воскресенье Петька заехал за нею домой.

— Поторапливайся, нас роскошная тачка ждёт!

Роскошной тачкой оказался приткнувшийся возле мусорных контейнеров видавший виды «жигулёнок», за рулём которого гордо восседал Пашка, а на заднем сиденье пристроился Матрос со своей подружкой, одетой по случаю праздника в яркую зелёную куртку.

— Вы едете на митинг? — удивилась Ира. — Это же белоленточный митинг, а коммунисты только красный цвет признают.

— Мы против олигархической власти, поэтому сейчас мы с вами! — с достоинством заявил Глеб.

— Ну, ты строг, — повернулся к нему Петька, — ты мне Ириску не пугай.

— Я не боюсь, — улыбнулась та, — а где же Рома-Терминатор?

— Он же нашего великого Владимира прочит на должность царя, зачем же он поедет на митинг? — рассмеялся Павел. — Он со своей Ольгой, наверное, сейчас гимн «Боже, царя храни» репетирует. Я у него на тумбочке текст видел. Мы с ним в одной комнате живём.

— Ну и как он? — поинтересовалась Ира. — Тебя за монархию агитирует?