В одну реку дважды. Сирийская война глазами русского наемника

Горец был из той категории людей, для которых не имело значения, к какому вероисповеданию и национальности принадлежал человек и из каких краев он прибыл. Не подверженный унынию, всегда улыбающийся во весь свой золотозубый рот чеченец сразу внушал доверие простотой и незамысловатостью своей натуры и мог легко сойтись с любым представителем большого многонационального братства, коим являлся легион. Мартин познакомился с ним во время первого захода на территорию раздираемой войной Сирии. Опытный труженик войны, с момента совершеннолетия не выпускавший из рук оружия, он без понтов и лишних показных манер был готов идти в бой, на очередное свидание со смертью. В свое время Горец после расформирования его подразделения, пришедшегося не по нутру нынешнему главе одной кавказской республики, предпочел вступить в русский легион. Начав работу с рядового, он в итоге стал в отряде Ратника командиром отделения. Подъехав на КамАЗе, он протиснулся в палатку и, как обычно, в свойственной ему манере выпалил очередной анекдот. Содержание было неважно — смеяться можно было уже над самим повествованием. Речь Горца была исковеркана сильным акцентом и вызывала безудержные приступы хохота. После вступления прибывший гость уселся у костра под одобрительные приветственные возгласы присутствующих.

Почерневший от гари чайник выплюнул из горлышка закипевшую воду, с шипением выплеснувшуюся на раскаленные камни наспех сработанной печурки, которая стояла в нише укрепления из наваленной скальной породы, сверху прикрытого палаткой. В таком укрытии можно было спокойно посидеть, схоронившись от пронизывающего горного ветра и возможного обстрела со стороны врага. Болтали обо всем, что приходило в голову, часто переходя от одной темы к другой, уже давно утратив нить спонтанно возникшей беседы. Была просто потребность поговорить, отвлечься от войны, от достававшего до нутра ледяного холода, от переживаний предшествующих дней и неослабного нервного напряжения. Двигаться на вершину хребта приходилось с опаской, постоянно прощупывая впереди себя отрезки для коротких переходов и бросков, стараясь не попасть под перекрестный огонь засевших в скалах джихадистов. Только за вчерашний день саперы сняли или подорвали на месте порядка десяти фугасов огромной разрушительной силы, в один миг превращающих живого человека в бесформенный кусок истерзанной плоти. Холод и дождь усиливали желание отдохнуть и расслабиться, посидеть, а еще лучше — полежать в тепле и подумать о чем угодно, но только не об этих голых скалах и перспективе подорваться на мине или получить пулю. Так вот и сидели вокруг костра, наслаждаясь его жаром и горячим кофе, встречая мартовский рассвет на вершине полностью взятой под контроль горной гряды.

К моменту появления Горца минометчик Дикий закончил длинный рассказ о своей бытности в должности командира артиллерийской батареи в одной из частей на территории Дагестана. Собравшиеся в палатке наемники обсуждали услышанное: проблемы армии продолжали волновать всех легионеров, которые хотя и сменили по разным причинам военную службу на беспокойную жизнь солдат удачи, но остались по своей сути все теми же служаками. Наемники не понаслышке знали о сложившейся в армии ситуации и были прекрасно осведомлены о том, что в ней происходит. Солдаты удачи едко прошлись по высшему командному управлению, превратившему вооруженные силы страны в бесконечный балаган. Танковые биатлоны, форумы, парадные учения при полном отсутствии настоящего понимания военного ремесла — сплошная показуха. Дикий поведал о том, как джигиты из окрестных селений и городков обратили службу в удобную форму тунеядства, получая хорошие деньги за мнимое выполнение своих обязанностей и появляясь на службе только за причитающимся им денежным содержанием, из которого, понятно, отстегивали часть вышестоящим командирам. В результате и уровень подготовки рядового состава низкий, и авторитет у командиров никакой, да и офицеры привыкли мириться с подобными обстоятельствами, находясь под гнетом своих корыстных начальников, или, принимая правила игры, сами включались в этот денежный круговорот.

— Каждый крутится, как может, — процедил, сплюнув, Бандит.

— А ты, Дикий, что же не боролся с этим позорным явлением?

— На хуй мне надо было в героя в одиночку играть. Ты сам бы двинул против системы?

— Против системы все равно что против своего же народа переть. При любом раскладе виноватый останешься. Местным такой расклад по кайфу был. И офицеров, которые на лапу получали, и местных это устраивало, и командование довольно, ему и отчеты шлют нормальные, и подарочками не обходят. Так что пойдешь против — кучу врагов наживешь, — последовал чей-то ответ из дальнего угла палатки.

— Чинуши — твари продажные, ничего святого, для них ни родина не важна, ни флаг, лишь бы копейку выхватить.