В поисках истинной России. Провинция в современном националистическом дискурсе

В романах Иванова также прослеживается все крепнущая связь с культурным мифом о провинции. В романе «Географ глобус пропил» (1995), например, слово «провинция» и его производные встречаются очень редко. Этот роман начала 1990-х годов изображает провинциальную жизнь, не упоминая в явном виде о динамике «провинция – центр» (поскольку тогда этот дискурс еще не до конца сформировался). Написанный в разгар кризиса, затрагивающего все сферы российской жизни – идеологическую, экономическую и культурную, – роман описывает жизнь главного героя на пике его многочисленных личных кризисов, и в итоге он получает возможность их разрешить, пусть и не слишком убедительно. Это и школьная история, и роман воспитания, и гимн чудесам природы Пермского края. В этом «педагогико-авантюрно-эротическом романе о географе» [Данилкин 2003] рассказывается о молодом учителе – пьющем, распутничающем, инфантильном, не способном преподавать никакой предмет и еще менее подходящем на роль воспитателя нравственности у своих старшеклассников. Тем не менее Виктору Служкину приходится отправиться на поиски пути к своей цели: остаться хорошим человеком (потому что в душе он все же именно таков) и научить тому, что значит быть «хорошим человеком», своих учеников. Его символические поиски включают в себя настоящее путешествие: он берет свой выпускной класс в сплав по бурной реке Урал. Река поднимает их индивидуальное моральное сознание до уровня, который позволяет квалифицировать итог поисков как успешный:

И я вспоминаю весь наш поход – от самой Перми-второй до деревни Межень… Мы проплыли по этим рекам – от Семичеловечьей до Рассохи – как сквозь судьбу этой земли – от древних капищ до концлагерей… И я чувствую, что я не просто плоть от плоти этой земли. Я – малое, но точное ее подобие. Я повторяю ее смысл всеми извилинами своей судьбы, своей любви, своей души. Я думал, что я устроил этот поход из своей любви к Маше. А оказалось, что я устроил его просто из любви. И может, именно любви я и хотел научить отцов – хотя я ничему не хотел учить. Любви к земле, потому что легко любить курорт, а дикое половодье, майские снегопады и речные буреломы любить трудно. Любви к людям, потому что легко любить литературу, а тех, кого ты встречаешь на обоих берегах реки, любить трудно… Я не знаю, что у меня получилось. Во всяком случае, я как мог старался, чтобы отцы стали сильнее и добрее не унижаясь и не унижая [Иванов 2007а].

В «Географе» Иванов не противопоставляет Пермь Москве, не высказывает никаких суждений о природе провинциального бытия или региональной идентичности (как и любой другой идентичности)[73]. Он просто прослеживает путь героя, переживающего трудные времена, и его опыт путешествия по уральской земле, в котором он намеревается раскрыть свою внутреннюю силу и свое неповторимое «я» при помощи универсальных ценностей. Эти ценности – любовь к своей земле, духовная сила и самоуважение – в романе не ассоциируются непосредственно ни с Пермью, ни с Москвой, ни с провинцией, ни со столицей.

В романе «Блуда и МУДО» (2007) Иванов, напротив, уже открыто высказывается о природе провинциальной жизни. Главный герой, провинциальный художник Борис Моржов, от скуки тратящий свою творческую энергию на соблазнение женщин, спасает от закрытия городской Центр дополнительного образования. Между делом он философствует о кризисе традиционного образа жизни, в том числе таких, казалось бы, фундаментальных понятий, как любовь и семейные узы. Как резюмирует один из критиков, Иванов

подробно рассказывает о трагедии, которая с нами произошла за последние 20 лет. Одержимые духом индивидуализма и успеха, герои Иванова отвергают не только национальный миф, но общность вообще: семейную, дружескую, – любую. Они пытаются существовать в этом мире поодиночке [Шенкман 2007].