В поисках истинной России. Провинция в современном националистическом дискурсе

Роман также напрямую обращается к темам дихотомии «провинция – Москва», природы патриотизма и роли провинции в определении идентичности и будущего России; слово «провинция» и его производные употребляются постоянно. Критик Лев Данилкин, следивший за творчеством Иванова с его первых публикаций, подчеркивает также место действия романа: «Провинциальный Ковязин напоминает все провинциальные городки разом, он разнообразно районирован и плотно укомплектован типичными обитателями – чиновниками, бандитами, гаишниками, учителями, проститутками, гастарбайтерами и алкоголиками» [Данилкин 2007]. Главный герой размышляет о своей жизни провинциального художника и стремится избавиться от чувства ресентимента, отрицая превосходство центра и принимая другой набор ценностей: он отказывается оценивать свой город в сравнении с Москвой и ищет источники гордости и статуса не в прошлом, а в будущем:

В Москве к Моржову относились с уважением, но с оттенком сочувствия и удивления. Мол, боже мой, в такой заднице человек живет!.. А Моржов не считал город Ковязин задницей. Он даже гордился городом Ковязиным… но гордился не прошлым городом Ковязиным, а будущим. Нет, городской муниципалитет не собирался строить на Талке новый космодром, президент не планировал превратить Ковязин в офшор, месторождений алмазов под городской пожаркой здесь тоже пока не нашли, и археологи сомневались, что Ковязин является родиной человечества, в связи с чем здесь можно было бы организовать крупнейший в Евразии Диснейленд. Но Моржов печенками чуял, что город Ковязин – это олицетворенное будущее. Придет время, и все города станут как Ковязин, поэтому сейчас Ковязин – впереди планеты всей. Замечательный повод для гордости [Иванов 20076:71-72].

Таким образом, Моржов видит истоки будущего величия России в своем ничем не примечательном провинциальном городке. Однако ироничный, ернический тон этого отрывка предполагает, что отведенное провинциальному Ковязину место «впереди планеты всей» – дань модной теме, упомянутой, скорее, по необходимости: словно такое место действия волей-неволей обязывает автора к размышлениям о дихотомии «провинция – столица». В сущности, эти размышления несущественны для сюжета и еще менее важны для развития основных тем – индивидуализма и распада человеческих связей.

Тем интереснее недавняя дилогия Иванова: «Псоглавцы» (2011) и «Комьюнити» (2012), где фокус на дихотомии «провинция – Москва» уже явно выражен. Первый роман дилогии изображает ужасы жизни в российской глубинке глазами москвичей, тогда как второй осуждает нездоровую и двуличную Москву с точки зрения провинциала, выступающего в качестве рупора автора. Оставив на этот раз родные уральские края и свою идентичность краеведа, Иванов обращается к новому жанру, принимает новую манеру повествования, а в случае «Псоглавцев» даже выступает под псевдонимом. Эти романы стереотипны во всех отношениях, начиная со смеси мистицизма с социологией и заканчивая банальной идеей разделения России на зоны с жестко очерченными границами, самая неприступная из которых – граница между Москвой и российской глубинкой.

В «Псоглавцах» трое молодых москвичей приезжают в деревню в средней полосе России, чтобы снять со стены полуразрушенной церкви ценную фреску святого Христофора – человека с песьей головой. Сюжет романа включает в себя легенды и о святом, и о стаях мистических существ с собачьими головами, которые убивают любого, кто пытается покинуть пределы деревни. Поверх этого мистического плана выписан портрет деградировавшей русской деревни в восприятии тех, кто никогда по-настоящему не сталкивался с миром за пределами Москвы: